– В эту субботу у нас будет шоу, – не то с озорством, не то со свойственным любой актрисе кокетством сообщила она, – приходите, Чарли. В шесть. Там, на большой площади.
– Я… – начал было я свою оправдательную речь, но Вирдж не позволила мне закончить. Она встала на цыпочки, быстро поцеловала меня в щеку и выбежала из лавки.
Было около восьми часов вечера, когда Уилл впервые со мной заговорил.
– Ясно, почему она тебе понравилась, – усмехнулся Уильям, протирая одну из отверток. – Мечта часовщика: бронзовая и точеная. Похожа на твоих игрушечных танцовщиц, а, Чарли?
– Отстань, Уилл, – буркнул я, прилаживая друг к другу первые отлитые шестеренки. – Твой цинизм здесь неуместен.
Он раздраженно закатил глаза. Уже дважды за этот день. Эта его дурацкая привычка немного напрягала.
– Не закатывай глаза.
– Зачем ты вообще за это взялся? – Уильям недовольно цокнул языком, берясь за следующую отвертку. – Она же не из Зачеловечья, мог бы и отказать. Нам твои романтические порывы, Чарли, обходятся слишком дорого. Потратить тринадцать шиллингов, а выручить три!.. Ты ведь не сможешь одновременно делать и этот заказ, и новые…
– Ты уже в состоянии сам чинить цепочки, – парировал я. – Слушай, Уилл, ты хотел научиться часовому ремеслу, а теперь у тебя появился шанс самостоятельно этим заняться…
– …заняться только потому, что мой учитель редкостный дурак, – рыкнул Уильям.
Я отложил детали в сторону и устало на него посмотрел. Он был взбешен: нахмурившись, он резкими движениями пытался вычистить крошечный инструмент.
– Во-первых, успокойся, – как можно мягче попросил я, – во-вторых, что с тобой, черт побери, происходит?
– Ты это лучше у себя спроси, – огрызнулся он. – Что с тобой происходит, Чарли? Ты работаешь и живешь с отсутствующим видом, а стоит в лавке появится какой-то девчонке, так все, Чарли Дей самый лучший и добрый человек во всей Англии!
Уилл отшвырнул от себя отвертки.
– А вообще, – с таким же запалом продолжил он, – ты подумай, что с тобой дальше станется! Ты даже из лавки выйти не можешь! Думаешь, больно ты нужен актрисе из театра?!
– Цирка, – поправил я. – Послушай, Уилл… – Он собирал по столу отвертки, недоверчиво и зло зыркая на меня. – Все, что я прошу, тебе вполне по силам, а если нет – ты всегда можешь попросить помощи или отказаться, – медленно и вкрадчиво произнес я. – Вести дела в лавке, пока я занят большим заказом, тебе по силам. Или нет?..
Иногда мне приходилось разговаривать с Уильямом, как с маленьким ребенком. Когда у него не получалось поставить шестеренку в нужное место, я спокойно и медленно объяснял ему, что это тяжелый навык, с которым он когда-нибудь непременно справится… Вот и сейчас я сидел и, как образцовый отец, втолковывал своему дитя, что ему не стоит на меня злиться из-за того, что я занимаюсь важным делом.
– Да, – буркнул Уилл.
– Ну вот и договорились, – я облегченно выдохнул. – На сегодня все. Иди домой, Уильям. Завтра будет тяжелый день. Для нас обоих.
Все шло своим чередом. Дни хоть и обещали быть сложными, проходили спокойно для нас обоих. Я работал над протезом не покладая рук, каждый день отливал новые детали и старался собрать из них цельный механизм. Уилл принимал заказы и ютился за маленьким столиком в мастерской, где ремонтировал разогнувшиеся звенья в цепочках, аккуратно и не дыша менял пружинки и шестеренки. Кажется, ему это даже нравилось.
Я работал по ночам, а днем отсыпался, предоставляя Уильяму полную свободу действий в лавке. Это шло ему на пользу – он совсем освоился в мастерской, гораздо увереннее чувствовал себя за прилавком. Ответственность, возложенная на его плечи, неуловимо изменила Уилла за эти четыре дня. В нем появилась собранность и четкость, которых ему так не хватало.
Наверное, я слукавлю, если скажу, что не гордился им.
Впрочем, я сильно забегаю вперед.
В пятницу утром Уилл притащил в мастерскую железный прут длиной футов в пять.
– Может, отпустишь меня сегодня пораньше? – спросил он, потряхивая руками. – До замка ехать далековато. Выходной тратить не хочется, а после полного рабочего дня уже не до ворот, прутов и сражений со львами, понимаешь, Чарли?
– Хорошо, можешь уйти после вечернего чая.
Уильям задумчиво нахмурился:
– А если после обеда?
– Иначе я совсем не высплюсь, – невразумительно зевнул я, отложив почти законченный механизм предплечья, и медленно продолжил: – А если я не высплюсь, то не смогу работать. А если я не смогу работать, то…
– Не продолжай, – Уильям грустно покачал головой. – После чая так после чая…