— Пейте, — посоветовала я, вздохнув.
От моего голоса Мари дернулась. Вскрикнула, расплескав на пальцы горячий напиток, выронила чашку. Вдребезги.
Мари посмотрела на лужу и осколки у своих ног, и ее прекрасные глаза налились слезами.
— Я позову официанта, — я взялась за ручку двери. Нет, сначала надо разобрать заграждение.
— Не надо! Я сама уберу.
Она присела рядом с лужей, торопливо собирая осколки. И немедленно за это поплатилась. Вскрикнула, дернула рукой — из пореза на пальце набухали алые капли — и совершенно по-детски сунула в рот.
— Давайте я обработаю, — предложила я со вдохом. Ведь точно брала аптечку, у меня на этот счет пунктик. Только куда ее подевали, когда запихивали в чемодан разбросанные вещи?
— Не надо, — невнятно из-за пальца во рту ответила Мари.
Зажмурилась на мгновение, а потом… Я глазам не поверила. Кожа ее вновь стала белой и чистой. Ни порезов, ни покраснения от кипятка.
Надо же, даже не подозревала в ней таких талантов.
— Я целитель, — как-то беззащитно улыбнулась она, разглядывая свою руку. — Очень слабенький, но благодаря дару мой… начальник очень меня ценит.
Заминка от меня не укрылась, однако расспрашивать я не стала. Когда Мари слышит неудобные вопросы, она замыкается, как устрица. И бог с ней. Рэддок прав, выяснить что — то можно разными путями. Раз у Мари Вайтон есть дар, выходит, она училась им владеть. Значит, минимум колледж она закончила, это правило соблюдается строго. Остается проверить списки студентов… Было бы еще на это время!
— Ложитесь спать, — посоветовала я устало и потерла висок.
Как там говорят, утро вечера мудренее?
Утро выдалось солнечное. С вечера я забыла задернуть шторы, так что меня разбудил нахальный луч.
Я цапнула со столика часы, с некоторым трудом сфокусировала взгляд и выругалась сквозь зубы. Половина восьмого!
Мари еще спала. Лицо ее, даже во сне бледное и напряженное, сморщилось так, будто она вот-вот заплачет. Но с искусанных губ не слетело ни звука.
Помянув недобрым словом собственную забывчивость, я кое-как сползла с постели и принялась одеваться. Пожалуй, чашка-другая кофе приведет меня в порядок.
Воровато покосившись на Мари, я аккуратно, через платок, собрала осколки ее чашки и спрятала в карман. Стараясь не шуметь, разобрала баррикаду у входа и выскользнула из купе.
Огляделась — не следит ли кто? — заперла дверь и быстрым шагом направилась к вагону-ресторану. Несмотря на ранний час, там уже объявились первые посетители. Вагонов первого класса в поезде было два, между ними располагалась гостиная, далее вагон-ресторан. У второго класса, насколько мне известно, ресторанчик свой, в котором не найдешь профитролей, крабового салата и шампанского, зато можно сытно и недорого перекусить горячим супом или лапшой.
Я подозвала официанта. Когда он угодливо склонился передо мной, я покрутила в пальцах сложенную купюру.
— Скажите, из вагонов второго класса сюда можно пройти?
— Нет, мадам! — покачал головой официант, преданно таращась на меня.
— Никак? Даже… — я пристально посмотрела на него, выразительно потеребив купюру.
— Нет, мадам, — повторил он твердо. — Сначала надо выйти на перрон. Только проводник ведь посторонних в вагон не пустит! Понимаете, это сделано для того, чтобы леди и джентльменам не докучали всякие.
Сказано это было с презрением. Пассажиров второго класса официант, очевидно, за людей не считал.
Тогда очевидно, что Каналли убил кто-то из тех, кто ехал первым классом. Или же из обслуги — в чем-то прокурор Гордон прав.
— Благодарю.
Купюра словно прилипла к его ловким пальцам и растворилась, как сахар в кипятке. Пожалуй, я проголодалась.
Я отдала должное превосходным тостам с мармеладом, сыру и омлету с ветчиной, выпила три чашки кофе и наконец-то почувствовала себя готовой к грядущим испытаниям. Надо думать, их на мою долю сегодня выпадет немало. Придется давать показания на коронерском дознании, и Дариан уверен, что ничего приятного меня там не ждет.