Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России: читать начало книги онлайн

В итоге сами турки дали союзникам предлог отложить на время обсуждение все еще имевшихся разногласий и активизировать подготовку военных планов. 23 сентября турецкие власти в Салониках и Скопье задержали 20 грузовиков с материалами военного назначения, предназначенными для Сербии. Это были в основном боеприпасы. Сербское правительство заказало их во Франции еще в предыдущем году. Константинополь разрешил их провоз через турецкую территорию всего лишь десятью днями ранее. Приблизительно в то же самое время турецкая артиллерия на острове Самос обстреляла греческий пароход «Румелия» и судно греческого консульства под греческим флагом. На следующий день 24 сентября турки мобилизовали 100 000 человек в вилайете Адрианополь вблизи болгарской границы, чтобы «помочь правительству в Софии охладить горячие головы в Болгарии». За этим последовало приведение в боевую готовность десяти резервных дивизий в Европейской Турции. Подобными действиями, комментировал Нератов, «Турция бросает вызов Балканским государствам, которые и без этого находятся в воинственном настроении в отношении нее».

Балканские государства немедленно ответили на вызов. 25 сентября болгарское правительство приняло решение о начале мобилизации и обратилось с призывом к Афинам, Белграду и Цетине сделать то же самое в соответствии с условиями их договоров об оборонительных союзах. Одновременно оно обратилось с просьбой к сербскому правительству направить эмиссара в Софию для подписания соглашения между двумя Генштабами.

Пашич согласился последовать примеру Болгарии и объявить мобилизацию 29 сентября, но он хотел провести ее под видом военных маневров. Это было неприемлемо для Гешова, который убеждал его открыто заявить о причинах мобилизации вместо того, чтобы оправдывать ее конфискацией боеприпасов и турецкой мобилизацией. Соглашение Генштабов, текст которого привез в Софию полковник Павлович, было подписано 28 сентября генералом Фичевым и 29 сентября воеводой Путником.

Греки хотели совместить мобилизацию с аннексией Крита. Но существовала опасность, что, если Греция проведет мобилизацию вместе с другими союзниками, а великие державы принудят их впоследствии к демобилизации, Греция может оказаться в одиночестве в войне с Турцией из-за вопроса Крита. Специальная декларация, сопровождавшая союзный договор с Болгарией, освобождала болгар от всех обязательств в отношении Греции в случае возникновения конфликта вокруг острова Крит. В итоге Венизелос теперь просил, чтобы в обмен на объявление мобилизации одновременно с Болгарией и Сербией Болгария заявила бы об аннулировании декларации и приняла бы проблему Крита в качестве интегрального компонента союзного договора. Когда Гешов согласился с этим условием и сообщил об этом в Афины, греческое правительство согласилось начать мобилизацию вместе с Болгарией и Сербией 29 сентября.

Болгарское, греческое и сербское правительства официально объявили о всеобщей мобилизации 30 сентября. Черногория присоединилась к ним 1 октября, а Турция дала ответ 2 октября. Несколькими днями ранее, 28 сентября Болгария предоставила королю Николе карт-бланш для развертывания наступления, которое начало войну союзных Балканских государств с Османской империей.

Глава 3. Война с Турцией

Начавшаяся мобилизация в Турции и в Балканских государствах означала провал всех попыток России предотвратить войну на Ближнем Востоке. Впервые «Певческий мост» должен был признать, что его влияние на Балканские страны не столь уж действенно. Русская дипломатия помогла им объединиться, но теперь они, похоже, выбрали свой собственный путь. 1 октября 1912 г. А. Нератов признался Юлиусу фон Силаши, специальному австрийскому посланнику в Петербурге, что война, по-видимому, неизбежна. Он сомневался, что ее можно было предотвратить, даже если бы Турция дала согласие на проведение реформ. Болгария приняла решение воевать. Сербия, Греция и Черногория охотно были готовы в ней участвовать.

Разумеется, первые лица союзных стран заявляли о своих миролюбивых намерениях. Они утверждали, что войну можно было бы предотвратить, если бы великие державы заставили Константинополь применить статью 23 Берлинского трактата, которая позволяла назначать губернаторами (вали) христиан из нейтральных стран Европы и создать международную полицию в Европейской Турции. Но, как сказал Неклюдов, они не были искренни в своих намерениях и не задумывались о проведении реформ. Они подняли вопрос, чтобы ускорить течение событий и привлечь внимание Европы. «К моему великому сожалению, я считаю войну неизбежной, – писал он. – Объявление войны последует за мобилизацией, а затем вскоре начнутся и военные действия». А. Гирс сообщал из Цетине 1 октября, что согласно обязательствам, взятым на себя союзниками, военные операции могут начаться 8 или 9 октября, а возможно, и ранее.

Однако, несмотря на эти даты, Сазонов не терял надежды и сохранял уверенность в том, что великие державы могут разработать план реформ, чтобы помирить союзников. Вплоть до последнего момента он продолжал предупреждать правительства стран-союзников, что война с Турцией – это безнадежная авантюра. Россия не будет жертвовать своими национальными интересами и не придет им на помощь. «Вы не должны ожидать от нас помощи», – предупредил он М. Маджарова, болгарского посланника в Лондоне. Болгарии также не следовало полагаться на поддержку Греции и Сербии, так как Греция ничего не могла предложить, а любая помощь от Сербии могла быть сведена к нулю Австро-Венгрией.

Играя на страхах Белграда перед австрийским вторжением, Сазонов вновь попытался изолировать и разоружить Болгарию, в которой он видел основного виновника происходящих событий. Он проинструктировал Гартвига, что ему следует действовать совместно с австрийским посланником и уведомить сербских руководителей, что у него имеется надежная информация об австрийских планах нападения на Сербию в случае войны с Турцией. Если Белград не примет к сведению дружеский совет России, сербы будут предоставлены своей судьбе.

Сазонов пытался изолировать Болгарию и раньше, но не преуспел в этом. Его неудача на этот раз была еще более явной. Как указывал Неклюдов, попытки изолировать Болгарию, запугивая ее союзников, вызвали среди болгар только негодование против великих держав. В любом случае державы не могли заставить болгар отказаться от нападения на Турцию, потому что они были уверены, что, как только прольется первая кровь, сербы и греки присоединятся к ним.

1 октября 1912 г. Гешов отправил написанную в категоричном тоне телеграмму в Париж, где ожидали приезда Сазонова из Лондона. Он просил Д. Станчова поставить Сазонова в известность, что болгары удивлены сегодняшним заявлением Гартвига в Белграде о его сотрудничестве с его австрийским коллегой. «Я надеюсь, – писал Гешов, – что если мы действительно являемся союзниками сербов, как категорично уверяет Неклюдов, то не может быть никакого взаимопонимания между Австрией и Россией. Последняя не будет действовать сообща с первой, чтобы оказывать давление на нас, и позволит Австрии, если захочет, действовать самостоятельно. В циркуляре от 23 июля 1908 г. Россия официально закрепила за собой право возвратиться к реформам в соответствии с соглашением, заключенным в Ревеле между ней и Британией. Ныне последняя находится под гипнозом Камиль-паши, человека вне партий, без прошлого и без будущего, которому никто не может гарантировать, что завтра он не будет свергнут. И, потакая ему, Англия приносит в жертву христиан Балкан, повторяя преступление, которое она совершила на Берлинском конгрессе. Мы убедительно просим Россию не становиться соучастником этого преступления».

Для того чтобы предельно ясно продемонстрировать позицию своего правительства, Гешов сообщил Неклюдову и двум другим посланникам Антанты в Софии, что «Болгария будет вести войну, даже если она останется в одиночестве».

В первую неделю октября правительства стран-союзниц окончательно завершили подготовку к войне. Сербия и Черногория обсуждали последние детали плана совместных военных операций, в то время как Болгария и Сербия заключили соглашение о транспортировке сербских войск и боеприпасов через болгарскую территорию. 2 октября сербы направили в Софию и Афины вариант ультиматума, который страны-союзницы намеревались представить Порте. В тот же самый день Цетине сообщило правительствам союзных держав, что Черногория приняла решение начать войну 9 октября.

Россия предпринимала попытки предотвратить войну, в том числе с помощью заявлений и прямых обращений к правительствам Балканских стран, но все было безрезультатно. Ей оставалось только попытаться локализовать военные действия в сотрудничестве с великими державами. Французский премьер снова выступил с инициативой проведения новых переговоров. 29 сентября Пуанкаре сделал предложение Извольскому, что в случае если коллективное представление всех великих держав окажется несостоятельным, то тогда Россия и Австро-Венгрия, как две наиболее заинтересованных страны, могли бы взять на себя эту задачу от имени двух военно-политических блоков Европы.

Нератов нашел предложение Пуанкаре наилучшим выходом из трудного положения. На этом основании Россия могла бы достигнуть соглашения с Австро-Венгрией, основополагающим принципом которого был бы отказ обеих сторон от одностороннего вмешательства в Балканский кризис. 1 октября Сазонов имел в Лондоне встречу с графом А. фон Менсдорфом, австрийским послом. Он сообщил ему, что Россия намерена отказаться от большинства дипломатических инициатив по примирению союзников, и выразил надежду, что Вена будет поступать соответствующим образом и не прибегнет к использованию военной силы. Берхтольд полностью согласился с мнением Сазонова. Однако он подчеркнул, что великие державы должны действовать сообща. Они должны предельно ясно дать понять Балканским государствам, что им не будет позволено делать территориальные приобретения в войне с Турцией.

Несколькими днями позже Сазонов встретился с Пуанкаре в Париже и подтвердил готовность России направить представления в столицы Балканских государств либо совместно с Австро-Венгрией от имени Европы, либо вместе со всеми великими державами. Однако он снова повторил, что заявление союзных держав, что они не потерпят нарушение мира и изменения в территориальном статус-кво в случае войны, будет бесполезным делом до тех пор, пока великие державы не будут готовы облегчить проведение реформ в пользу народов Балкан.

В результате переговоров с Сазоновым французский премьер написал черновик представления и передал его другим великим державам. Он содержал три основных пункта, которые информировали правительства держав и Турции о следующем. Во-первых, великие державы осуждают все меры, способные нарушить мир. Во-вторых, в случае если начнется война между Портой и Балканскими государствами, они не потерпят никаких изменений в территориальном статус-кво на Балканах. В-третьих, в интересах «христианских» народов они «возьмут в свои руки» проведение реформ в правительстве «Европейской Турции», основанных на «статье 23 Берлинского трактата», при условии что эти реформы никоим образом не будут угрожать территориальной целостности Османской империи.

Сазонов согласился с предложенным вариантом, как и Кидерлен-Вехтер, в то время как Берхтольд предложил внести некоторые изменения в формулировки, которые были приняты остальными. Только одно британское правительство высказало свои сомнения относительно предложенной процедуры и самого текста. Николсон предложил предоставить полномочия Австро-Венгрии и России действовать только в столицах Балканских государств, а представительствовать в Константинополе должны все великие державы. Более того, Уайтхолл рассматривал вариант Пуанкаре как слишком категоричный, особенно в том, что касалось турок. Особенно он возражал против фразы «великие державы должны взять в свои руки», потому что, как выразился Николсон, «это исключает участие Турции… и делает согласие Турции невозможным».

В результате Грей предложил две различные ноты. Одну ноту, которая содержала первые два пункта варианта Пуанкаре, представители России и Австро-Венгрии должны были вручить правительствам союзных держав. Другую ноту, представлявшую собой измененный вариант третьего пункта, представители великих держав должны были вручить Порте. 6 октября под давлением России и Франции Грей и Николсон отказались от некоторых своих возражений на встрече с Бенкендорфом и Камбоном во французском посольстве. Они приняли вариант Пуанкаре с дополнением Берхтольда в качестве окончательного текста демарша, который Россия и Австро-Венгрия должны были сделать в столицах Балканских государств. Что касается ноты, предназначенной Константинополю, Грей снова предложил измененный вариант третьего пункта Пуанкаре, в котором должна была быть принята во внимание недавняя декларация Порты о ее готовности осуществить реформы, предусмотренные в Законе о вилайетах 1880 г. Грей также предложил, чтобы великие державы гарантировали Турции целостность ее европейских владений.

Сазонов полагал, что Грей чрезмерно потворствует туркам. Было довольно поздно пытаться умиротворить правительства Балканских стран и призывать их доверять турецкому правительству. Они требовали гарантий от Европы, что реформы будут проведены. Но в результате Сазонов решил поддержать британское предложение. Окончательный вариант текста, который получил одобрение великих держав, был следующим: «Пять держав уведомляют Порту, что они принимают во внимание публичное заявление турецкого правительства о его намерениях провести реформы и что они немедленно приступят к обсуждению с Портой – в духе статьи 23 Берлинского трактата и Закона о вилайетах 1880 г. – этих необходимых реформ в правительстве Европейской Турции. Они также обсудят меры, необходимые для проведения в жизнь реформ в интересах всех национальностей при непременном условии, что они ни в коей мере не будут угрожать территориальной целостности Османской империи».

В тот же день текст был одобрен. 7 октября 1912 г. Сазонов сообщил союзникам о достижении соглашения и выразил уверенность, что ответ Порты будет благоприятным для великих держав. Тем не менее он предупредил их, чтобы они избегали любых шагов, которые могли бы ухудшить ситуацию и нарушить мир. Он выразил это так: «Нет никакого сомнения в том, что Балканские государства никогда не добьются, каких бы тяжелых потерь и внутренних потрясений они ни пережили на этом пути, таких уступок, которые были бы больше тех уступок, что великие державы намерены получить от Турции ради блага христианских народов».

Достигнутый консенсус в отношении демарша примирил по крайней мере на время великие державы, у которых были разные цели и которые испытывали взаимное недоверие. И Вена, и Петербург требовали европейских гарантий для сохранения территориального статус-кво на Балканах. Австро-Венгрия – для того чтобы оправдать свои действия, которые она могла счесть необходимыми в случае решительной победы союзников. Россия – чтобы предотвратить возможную австрийскую интервенцию против союзных держав и сохранить территориальную целостность Балканских государств. Фактически консенсус был значительным успехом российской дипломатии, поскольку предполагалось, что война между Балканскими странами и Турцией будет локализована. По мнению Нератова, локализация военных действий представляла собой самую эффективную помощь, которую только могли ожидать союзники от России в существовавшей на тот момент политической ситуации. Однако, чтобы сохранить уверенность у союзников и защитить национальные интересы России, казалось, были необходимы прямые переговоры с Веной. В Министерстве иностранных дел Нератов был самым горячим сторонником заключения двустороннего соглашения с Австро-Венгрией.

В большом письме от 6 сентября 1912 г., адресованном Сазонову, Неклюдов дал оценку ситуации на полуострове и изложил политический курс, который, как он полагал, наиболее необходим России. Полагая, что война разразится еще до весны 1913 г., Неклюдов убеждал, что российский Черноморский флот должен находиться в полной боевой готовности на случай непредвиденного развития событий. Россия может дать понять всем заинтересованным сторонам, что, если Австрия вторгнется в Сербию, Россия временно оккупирует побережье Черного моря между Бургасом и проливами и не уйдет до тех пор, пока Австрия не выведет свои войска с чужой территории. Таким образом, Россия сможет помочь Сербии и одновременно поддержит Болгарию, отвлекая значительную часть турецких сил на Босфор. Вскоре после проведения мобилизаций Неклюдов предложил закрыть Черное море для Турции и Болгарии.

На основании рекомендаций Неклюдова Нератов выдвинул план, который касался вопросов санджака Нови-Пазар и Черного моря. В телеграмме Сазонову в Лондон он предложил упрочить позицию России при контактах с правительством в Вене, доходчиво объяснив австрийцам, что, если Австро-Венгрия оккупирует санджак Нови-Пазар, Россия примет все необходимые меры для защиты Черноморского бассейна от турецкого флота, а в случае необходимости осуществит некие действия и на Кавказе. России следует также уведомить Турцию, что ей не позволят распространить военные действия на Черное море. Закрытие Черного моря обезопасит коммерческие интересы России и защитит от атак турецкого флота побережье Болгарии, не имевшее оборонительных укреплений. Любое нарушение запрета турками приведет к тому, что Россия получит возможность направить свои боевые корабли в район проливов.

Сазонов, как и Нератов, стремился добиться гарантий, что Австрия не вмешается в конфликт. Однако он не собирался позволить Вене воспользоваться ситуацией в Черном море для решения вопроса о санджаке Нови-Пазар. Более того, он также не хотел обострять отношения с Турцией, угрожая ей применением силы. Он обратился в российское Министерство иностранных дел с просьбой рассмотреть эту проблему и прислать свое решение до того, как он начнет переговоры с Портой. Нератов высказал сомнение, что мирный призыв будет достаточен, чтобы остановить турок. Конечно, Турхан-паша, посол Турции в Петербурге, ясно дал понять, что его правительство оставляет за собой полную свободу действий в Черном море в случае войны. Черное море имело большое стратегическое значение в военных планах Турции. До тех пор пока турецкий флот не предпримет определенных превентивных действий в своих водах, болгарские торпедоносцы будут представлять постоянную угрозу турецким кораблям, осуществляющим перевозку солдат и боеприпасов из Северной Анатолии в Европейскую Турцию.

Нератов, по-видимому, был убежден, что только сильное, почти ультимативное, заявление могло бы заставить Турцию отступить. Но поскольку такая сильная мера повышала риск вызвать непредсказуемую реакцию со стороны некоторых великих держав, он снова обратился к Сазонову с просьбой попытаться добиться хотя бы предварительной договоренности с Веной в вопросах о закрытии Черного моря и санджаке Нови-Пазар. Имея подобное соглашение, Россия могла бы официально предупредить или, если будет необходимо, принудить Турцию не выходить в Черное море под угрозой быстрого европейского ответа. Военное министерство и Генштаб разделяли и поддерживали мнение Нератова.

Однако, как показали события, в таком соглашении не было необходимости, потому что санджак Нови-Пазар был уже, в практических целях, изолирован. Прежде всего, он не был столь важен для проведения военных операций сербской и черногорской армий, как об этом полагало российское Министерство иностранных дел. Турки передислоцировали большую часть своих гарнизонов в Старую Сербию и Македонию. Сербы планировали направить в южные районы санджака, вдали от австрийской границы, только небольшой военный контингент в первые дни войны. Во-вторых, к началу октября сербов мало беспокоила возможность австрийской интервенции. Они придерживались мнения, что, если Австрия действительно намерена вторгнуться в их страну, она это сделает до того, как они смогут тайно вооружить население санджака.

Сербы были правы, так как немедленно после проведения мобилизаций Вена поставила в известность Порту, что Австро-Венгрия не будет защищать санджак Нови-Пазар. Это сообщение постепенно дошло до «Певческого моста» через Военное министерство. Но о действительных намерениях и планах Вены все еще ничего не было известно.

6 октября 1912 г. Н. Гирс поднял этот вопрос во время встречи с графом Берхтольдом. Он попросил австрийское правительство не реагировать на него, даже если Сербия примет решение оккупировать санджак. Такая оккупация, доказывал он, будет иметь временный характер, так как окончательное решение будут принимать великие державы, а они уже пришли к соглашению о необходимости сохранять статус-кво на Балканах и территориальную целостность Османской империи. Берхтольд уверил Гирса, что Вена останется до конца верной «уже согласованному плану действий и принципу локализации войны». У Австро-Венгрии нет никаких территориальных претензий вне пределов империи. Но, по замечанию русского посла, во время беседы «не раз произносились слова „санджак Нови-Пазар“». На следующий день Сазонов встретился с Силаши, который дал ему уклончивый, но менее двусмысленный ответ. Силаши сказал ему, что его знание взглядов графа Берхтольда позволяет ему предположить, что Австро-Венгрия спокойно отнесется к военным операциям Сербии в санджаке. Ее цели ограничивались поддержанием всеобщего спокойствия в регионе, смежном с театром военных действий.