Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России: читать начало книги онлайн

Постоянные жестокие расправы, чинимые турками в деревнях Македонии, и участившиеся пограничные столкновения между болгарскими и турецкими солдатами вызывали возмущение общественности в Болгарии и, в частности, влиятельной и активной македонской общины. Политические оппоненты Гешова выступали решительно против его примирительной политики. Он не мог оставаться равнодушным перед лицом столь явного протеста общества и «игнорировать открытые угрозы со стороны турок». В своей книге «Балканский союз» Гешов писал: «Моим долгом было понять, каким образом Болгария могла бы остановить эти эксцессы. Среди различных напрашивающихся методов наиважнейшим было добиться взаимопонимания не с Турцией, которая не принимала наши предложения, но с нашими соседями».

Глава 2. Создание Балканской системы союзов

К осени 1911 г. ряд факторов заставил Болгарию наряду с другими Балканскими государствами в полной мере оценить всю важность их единства. Младотурки во власти полностью дискредитировали себя, и их жестокие антинациональные меры вызвали ответную реакцию со всех сторон. Восстание в Албании, вспыхнувшее в 1910 г., охватило новые районы в следующем году. Оно повлияло на обстановку в Старой Сербии и Македонии и вновь подняло вопрос о контроле Турции на Балканах. Но, конечно, главной причиной, поставившей вновь на повестку дня восточный вопрос, была итало-турецкая война. 28 сентября 1911 г. итальянское правительство информировало Порту о своем намерении осуществить военную оккупацию Триполи, и, когда Турция отказалась дать свое согласие, через двадцать четыре часа Италия объявила ей войну. Несмотря на все усилия мировых держав, во главе с Россией и Австро-Венгрией, войну остановить не удалось, и Триполи пришлось сражаться в одиночку.

Разразившаяся война привела к далеко идущим последствиям. Прежде всего, она затронула все население Балканского полуострова, как турецкое, так и христианское. Народные массы были охвачены воинственным настроением, и, как следствие, возросла боевая активность отрядов четников и албанских повстанцев. Количество актов насилия в Македонии резко увеличилось. 3 декабря 1911 г. вблизи Велеса на железной дороге Скопье – Салоники взорвалась бомба. Когда правительственные чиновники прибыли для проведения следствия, произошел второй взрыв в полицейском участке на железнодорожном вокзале Велеса. В тот же самый день взрыв динамита нарушил движение на железной дороге Салоники – Серес; на следующий день взорвалась бомба в турецком квартале Штипа, сильно повредив мечеть и убив двух турок и христианина. Разгневанные турки вышли на улицы, в результате буйства толпы было убито 14 и ранено 157 христиан; митинги протеста прошли по всей Болгарии. Лидеры македонских обществ в Софии призвали правительство «не стоять в стороне, опустив руки», но нанести удар по «неисправимой Турции».

В Албании, в результате провала попыток турецкой администрации навести порядок, напряжение в обществе только усилилось, и к концу года можно было ожидать новую волну беспорядков. Различные разрозненные повстанческие группировки решили скоординировать свои действия и создали Центральный революционный комитет. Они также достигли соглашения с македонскими организациями и сербскими, действовавшими в Старой Сербии. Когда в мае 1912 г. албанцы подняли флаг революции в Косово и обратились к Сербии, Черногории и к славянскому населению Европейской Турции за поддержкой, Гартвиг писал Сазонову, что если турки быстро не подавят восстание, то оно в короткое время охватит весь полуостров.

Во-вторых, объявление войны, как указывал Светозар Чорович, оказало большое моральное воздействие на Балканские государства: «Война была объявлена Турции Великой державой, одной из тех, которые до сих пор придерживались доктрины статус-кво; мир в Турецкой империи ныне рушится не без помощи самих охранителей существующего порядка… Великая держава теперь вышла вперед в качестве первого участника в разделе турецкой территории, завтра может появиться другая». Или, как Петре Карп, румынский премьер, сказал австрийскому посланнику в Бухаресте 2 октября: «Двое начинают танец, но многие присоединяются к ним в конце его».

Россия постаралась воспользоваться тяжелым положением Турции менее чем месяц спустя после начала войны. В середине октября Чарыков поднял вопрос о свободном проходе российских военных судов через Дарданеллы. В обмен на согласие Россия должна была гарантировать, что Константинополь и район вокруг него останется под контролем Турции. Кроме того, она обязывалась сдерживать Балканские государства от враждебных действий в отношении Турции. 9 декабря 1911 г. Сазонов дезавуировал предложения Чарыкова и опубликовал официальное заявление, в котором говорилось, что «российское правительство не имеет намерения поднимать этот вопрос в настоящее время». Однако он сделал это только после того, как стало совершенно ясно, что демарш против Порты не был принят благосклонно в дружественных столицах, за исключением Вены и Константинополя. До этих пор Чарыков пользовался поддержкой А. А. Нератова, замещавшего Сазонова на время его болезни, и Министерства иностранных дел.

Как и в Петербурге, в Вене очень внимательно наблюдали за ближневосточной ситуацией, поскольку Австро-Венгрия желала сохранить Турцию в качестве бастиона против экспансионистских целей Балканских стран, в частности Сербии. В случае если это будет невозможным, что вовсе не являлось необоснованным предположением в конце 1911 г., она планировала совершить интервенцию и добиться автономии Албании в тех же самых целях. В случае создания такого нового антиславянского австрофильского государства, охватывающего большую часть Старой Сербии и Македонии, Австро-Венгрия достигла бы своих основных целей. Она приобрела бы выход к Эгейскому морю и в то же самое время блокировала бы пути Сербии как на юг, так и на запад – к Эгейскому и Адриатическому морям.

Планы и попытки двух великих держав, стремившихся сохранить статус-кво для других стран, добиться преимуществ для себя за счет существующего порядка, вызывали неприятие и тревогу на полуострове. Балканские государства смотрели на владения Турции в Европе как на свои собственные, так как они были захвачены у них силой столетия назад. Эти страны утверждали, что их бывшие земли продолжают населять их соотечественники. Освобождение этих «братьев», которых отделяют границы, или, иными словами, территориальные приращения за счет старого общего врага, стало навязчивой идеей Балканских стран после обретения ими независимости. Внутренние беспорядки в европейской части Турции и итало-турецкая война предоставили им возможность нанести удар по ослабевшему врагу.

Существовали два фактора: с одной стороны – угроза вторжения великой державы с целью либо навязать европейское решение ближневосточному вопросу, либо поддержать Османскую империю, с другой – желание Балканских стран воспользоваться благоприятной ситуацией и принудить Турцию принять их решение. Это намерение проявилось сразу же после начала итало-турецкой войны; это означало, что возродилась и стала более серьезной заинтересованность в старой идее единства Балкан. В течение примерно года Болгария, Сербия, Греция и Черногория заключили между собой двусторонние соглашения. Сербско-болгарский договор о союзе был подписан 13 марта 1912 г., союз между Грецией и Болгарией был заключен 29 мая 1912 г. Продолжающийся и, естественно, углубляющийся кризис Османской империи убедил правительства Балканских стран к лету 1912 г., что необходимо думать не только об их единстве, но и о возможной войне. Болгария и Черногория достигли устной договоренности 28 августа 1912 г.; Сербия и Черногория заключили союзный договор 6 октября 1912 г. Балканское единство стало реальностью, и полностью мобилизованные союзные государства были готовы и желали бросить вызов султанской империи.

Окончательный провал переговоров с Турцией и назревавший политический шторм на Ближнем Востоке заставили Болгарию пойти на сближение с Сербией. Премьер Гешов намеревался отправиться в Виши после всеобщих выборов в Болгарии, состоявшихся 17 сентября 1911 г., и еще в начале сентября он решил встретиться со своим сербским коллегой доктором Миловановичем после его возвращения из поездки во Францию. Встречу должен был организовать Д. Ризов, болгарский посланник в Риме, который пользовался доверием обоих премьеров и который в это время как раз находился в отпуске в Софии.

К тому времени, когда Гешов прибыл на французский курорт, отношения между Италией и Турцией достигли самой критической точки. Объявление Италией 29 сентября 1911 г. войны потребовало срочных действий. М. Т. Теодоров, болгарский министр финансов и в отсутствие Гешова исполнявший обязанности премьер-министра, немедленно направил Ризова в Белград, чтобы он подготовил встречу с сербскими руководителями и прозондировал их мнение об основных пунктах политического союза.

Сербы согласились на встречу между двумя премьерами, но предварительный обмен мнениями Ризова с Миловановичем, Пашичем и Гартвигом ясно показал, что переговоры будут сложными и длительными. Ни одна из сторон не показала готовность изменить свое мнение на «камень преткновения», присущий всем попыткам в прошлом достигнуть взаимопонимания, – на старую, причинявшую беспокойство проблему раздела европейских владений Турции. Гартвиг ясно отдавал себе в этом отчет и советовал всем участникам оставить этот вопрос открытым ради скорейшего заключения соглашения о политической программе, что он считал более важным. «Необходимо признать, что настоящий момент критичен для вашего союза, – предупреждал он. – Вопрос стоит так: сейчас или никогда!»

Ризов уехал из Белграда 6 октября и направился в Вену для встречи с Гешовым, который сократил свое пребывание в Виши, и с Д. Станчовым, болгарским посланником в Париже. Приезд туда обоих ожидался в скором времени. Болгарский посланник в Вене И. Салабашев утверждал, что присутствовал при переговорах, проходивших в его гостиничном номере, председательствовал на которых Гешов. Ризов представил полный отчет о своих переговорах в Белграде. Обсуждался вопрос, следует ли Болгарии и Сербии воспользоваться итало-турецким конфликтом и нанести решительный удар по Турции. Ризов, поддержанный Станчовым, высказался решительно в пользу войны. Салабашев выступил против этого и предупредил, что не стоит особо доверять Сербии. Гешов не высказал свою точку зрения.

Еще до встречи они приняли меморандум, в котором излагались соображения Болгарии по поводу предполагаемого союза с Сербией. Сербо-болгарский договор 1904 г. должен был послужить основой для переговоров. В связи с тем что оказалось невозможным добиться для Македонии автономного статуса, предстоял раздел провинции. Casus foederis («довод в пользу союза») должен был быть применен в следующих непредвиденных обстоятельствах: если Сербия и Болгария подвергнутся нападению третьей державы; если Турция нападет на одну из Балканских стран; если Австро-Венгрия попытается оккупировать Македонию; или, наконец, если внутренние беспорядки в Турции будут угрожать «миру и спокойствию Балканского полуострова» или «интересы Болгарии и Сербии потребуют решения вопроса». Черногории было позволено присоединиться к союзу, и согласие России представляло непременное условие для заключения договора.

Гешов уехал из Вены 11 октября и прибыл инкогнито в Белград на поезде в тот же самый вечер. Он встретился с Миловановичем в специальном вагоне, который был прицеплен к поезду. Во время их трехчасовой встречи, когда поезд шел из Белграда в Лапово, они обсудили различные проблемы, беспокоившие обе страны, включая итало-турецкую войну и режим младотурков. Милованович пожаловался на планы графа Эренталя создания автономной Албании, в которую должны были войти вилайеты Битола и Скопье, а территория страны распространиться вплоть до границы с Болгарией. Это было явно неприемлемое намерение. Он предположил, что со временем, когда Балканские государства сведут счеты с Турцией, единственно приемлемым решением была бы аннексия северной части Албании Сербией, а Южной Албании – Грецией. Это время, однако, еще не пришло, потому что европейские державы намеревались прежде всего остановить Триполитанскую войну, а также избежать обострения обстановки на Балканах. «Мы должны подождать до окончания войны и постараться тем временем добиться поддержки России, – заявил Милованович. – Без нее нельзя и не следует предпринимать никаких шагов. Но прежде чем обратиться к России, мы должны прийти к согласию и заключить договор. Из трех его копий одна будет вручена России».

Условия сербского премьера были идентичны тем, что содержались в меморандуме, составленном в Вене. Согласно принципу casus foederis, он предлагал следующее. Исключительно оборонительный союз против любых стран, собирающихся напасть на Болгарию или Сербию; оборонительный союз против тех стран, которые попытаются оккупировать те области Балканского полуострова, которые будут упомянуты особо: Македония, Старая Сербия и др.; наступательный союз против Турции с целью: а) освобождения Македонии и Старой Сербии при обстоятельствах, которые обе страны сочтут благоприятными, б) прекращения анархии и зверских расправ в турецких провинциях, когда жизненные интересы каждой из договаривающихся сторон находятся в опасности.

Сербская и болгарская стороны сильно расходились в вопросе будущего территорий, которые, как ожидалось, будут отвоеваны у Турции. Сербы пришли к решению, что эти территории будут поделены между победителями. Милованович с готовностью уверял Гешова, что относительно некоторых из этих земель не будет никаких споров или причин для дискуссий. Например, Адрианополь принадлежал Болгарии, так же как Старая Сербия к северу от гор Шар-Планина принадлежала Сербии. Он также был согласен на передачу Болгарии большей части Македонии, но доказывал, что часть Северной Македонии должна быть передана Сербии. Однако он предполагал, что, возможно, в настоящее время наилучшим выходом было бы передать вопрос о разделе областей на суд русского царя. «Давайте не проводить разделительных линий в настоящий момент», – заключил Милованович.

Оба, и Гешов, и Милованович, не имели никаких иллюзий, что им предстоит преодолеть величайшие трудности при решении проблемы. Но, несмотря на это, они, как и их монархи и правительства, казалось, были удовлетворены результатами предварительных обсуждений и намеревались продолжить дискуссии на высшем уровне. В конце октября официальные переговоры о заключении союзного договора начались в Софии между Гешовым и М. Спалайковичем, сербским посланником.

Россия знала о сербо-болгарских переговорах уже до отъезда Ризова в Белград, но в этот момент ей не было известно, о чем, собственно, будут договариваться обе страны. Теодоров сообщил А. В. Неклюдову, сменившему Сементовского-Курилло в Софии, что они ищут взаимопонимания в вопросе защиты статус-кво на Балканах от интервенции извне и, если случится самое худшее, Сербии и Болгарии потребуется помощь России. Точное значение этих слов не было понятно российскому посланнику. Он с готовностью признал, что союз значительно поможет России в случае войны и что сейчас самый благоприятный момент для избавления от традиционной враждебности между сербами и болгарами и он может не повториться в обозримом будущем. Однако он также заявил, что, когда союз станет реальностью, Россия может потерять контроль над ним. Сербия и Болгария могут пренебречь российскими советами и использовать свой союз для нападения на Турцию и Австро-Венгрию. Для того чтобы избежать подобного нежелательного и опасного поворота событий, Россия должна быть абсолютно уверена, что София и Белград понимают принципы, которыми она руководствуется, поддерживая союз, и им известны также условия, при которых союзники могут рассчитывать на российскую помощь.

Гартвиг, который непосредственно участвовал в переговорах с самого начала и, несомненно, был главным вдохновителем объединительных стремлений сербов и болгар, не разделял подход Неклюдова и его предчувствия. Причиной этого было не только то, что он думал, что Неклюдов был не прав. Дело было в том, что он совершенно иначе оценивал внешнюю политику России и ситуацию на Балканах. Неклюдов был рупором «Певческого моста», то есть «официальной» России. Для Гартвига требования балканских народов были также целями русского народа или «неофициальной» России, и он заявлял, что представляет и тех и других. Он настойчиво утверждал, что только через единство двух больших славянских государств Балкан эти цели могут быть достигнуты. В итоге у России не было иного выбора, кроме как одобрить и поддержать переговоры между ними. «Настоящий момент таков, – писал Гартвиг Нератову 6 октября, – что оба государства могут совершить величайшее преступление против России и славянства, если они проявят даже малейшее колебание».

Более того, в отличие от Неклюдова, он был против российского вмешательства в переговоры и против того, чтобы Россия играла важную роль в союзе. Сербии и Болгарии нужно позволить вести переговоры на своих собственных условиях. И только когда союз будет заключен, они должны будут передать текст заключенного соглашения имперскому правительству на одобрение. Хотя Гартвиг не пытался открыто объяснить свою точку зрения, все, казалось, было понятно и так. У него было подозрение, что так же, как и в прошлом, особенно это относилось к 1870-м гг., Петербург встанет на сторону болгар в переговорах. Но более всего он опасался и хотел помешать осуществиться намерению Неклюдова, чтобы Россия использовала все свое влияние для того, чтобы не дать союзникам договориться в течение как можно большего времени, насколько российское Министерство иностранных дел сочтет это нужным. Он был достаточно опытным дипломатом и понимал, что, если Сербия и Болгария придут к окончательному соглашению и заключат союз, российскому правительству придется принять и одобрить его, независимо от того, понравятся ли его условия.

Официальная позиция Министерства иностранных дел была где-то посередине между мнениями Гартвига и Неклюдова. Оно одобряло сербо-болгарские переговоры, в которых Россия не играла прямой роли, исходя из понимания, что союз будет оборонительным по своему характеру и его основной целью будет только сохранение статус-кво. Неспровоцированное нападение со стороны союзников, предупреждал Нератов, было бы самоубийственным актом, потому что оно привело бы к немедленной интервенции Австро-Венгрии. Если бы и состоялась явная турецкая провокация, союзникам было бы необходимо проконсультироваться с Россией, прежде чем предпринимать поспешные и опасные действия. Конечно, Нератов зашел слишком далеко, когда предложил, чтобы сербо-болгарский союз оставался открытым для других Балканских стран, включая Турцию.

Это представляло собой возвращение к идее Балканской конфедерации, к которой вернулись снова во второй половине октября, и это было инициативой Н. В. Чарыкова. Он продолжал пользоваться некоторой поддержкой в Петербурге, но его совсем не воспринимали ни в Софии, ни в Белграде. Гартвиг прямо предупредил Петербург, что, настаивая на образовании «Балканской конфедерации, возглавляемой младотурками, которые показали свою политическую неосмотрительность», Россия нанесет непоправимый ущерб сербско-болгарскому союзу. Нератов, однако, продолжал утверждать, что присоединение Турции к союзу было желательным, и об этом не следует забывать. В самом конце октября, когда Спалайкович отправился в Белград для получения новых инструкций, Неклюдов еще раз сообщил ему о точке зрения Нератова и напомнил ему, что Россия хотела бы видеть в союзе «консервативный блок» для сохранения статус-кво на Балканах. «Вы, конечно, правы, – заметил Спалайкович, – и, естественно, основным условием существования сербо-болгарского союза должно быть правило, что союзники не будут действовать без согласия России». Иными словами, Россия была депозитарием и гарантом союза.

Спалайкович вернулся в Софию в начале ноября с первым сербским проектом союзного договора. Он содержал одиннадцать статей. Гартвиг полагал, что он полностью удовлетворял всем требованиям. Неклюдов резко возражал против 3-й статьи, в которой детально излагались положения о наступательной войне против Турции, и статьи 4-й, в которой говорилось о разделе завоеванных турецких земель. Он снова напомнил Спалайковичу, что «Россия не желает слышать, будь то о наступательных действиях, будь то о планах раздела Турции; и что союз Болгарии и Сербии должен быть чисто оборонительным и должен обеспечивать статус-кво». Гартвиг пытался доказать несостоятельность возражений Неклюдова, утверждая, что наступательные действия против Турции следует принимать во внимание в ситуации столь благоприятной для славян перед лицом близившегося краха Османской империи. Нератов встал на сторону Неклюдова и поручил Гартвигу потребовать пересмотра этих двух статей. Он отказался от самой мысли о разделе и посоветовал двум сторонам не выходить за пределы чисто культурных сфер влияния.

Сербский проект был также неприемлем для Софии; Гешов не принял 3-ю и 4-ю статьи, но по совершенно другим причинам. 3-й параграф 3-й статьи давал сербам право объявлять войну без молчаливого согласия болгар. Однако более важным было отсутствие в статье 4 упоминания об автономии Македонии. В действительности было предложено, чтобы судьбу вилайетов Салоники и Битола, на которые претендовала Болгария, решал российский император. Белград игнорировал возражения России, но ответил Болгарии 7 ноября, внеся по крайней мере некоторые изменения в эти две проблемные статьи.

Согласно заявлению Гешова, Софию удовлетворили изменения в статье 3, но в 4-й статье снова ничего не было сказано об автономном статусе Македонии. Вместо этого было предложено разделить провинцию на три зоны: неоспариваемую зону, принадлежащую сербам; спорную зону, участь которой должен решить российский император; и зону, бесспорно принадлежавшую болгарам. Хотя Гешов протестовал против «предложенного территориального раздела и систематического бойкота вопроса об автономии Македонии», основной претензией Болгарии теперь была площадь спорной зоны. Вплоть до самого конца переговоров это было основным пунктом расхождения во мнениях между двумя сторонами.

Спорная зона в Македонии (согласно карте, приложенной к сербо-болгарскому союзному договору, 13 марта 1912 г.)

Переговоры со Спалайковичем в Софии так и не прояснили этот вопрос, и Гешов обратился к Миловановичу лично. Последний, однако, не смог ответить сразу же, так как он уехал из Белграда, сопровождая короля Петра в его официальной поездке во Францию. Чтобы избежать ненужных проволочек и, возможно, сохранить в тайне ведущиеся переговоры, Гешов поручил Ризову и Станчову встретиться с Миловановичем во французской столице. В Париже прошли две встречи, первая – в Опера, а вторая – в болгарской дипмиссии. Но они так и не вывели переговоры из тупика. Милованович всего лишь обещал сделать все возможное, чтобы убедить сербских руководителей пойти навстречу Болгарии, а затем он вызвал из Софии Спалайковича, чтобы передать ему новые инструкции.