Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России: читать начало книги онлайн

Болгарское правительство так и не дало ответа, и в июле 1909 г. Милованович снова обратился к нему. Перед своим отъездом на лечение в Мариенбад он предложил Тошеву двухэтапный план: во-первых, заключение соглашения по всем срочным и менее важным вопросам и, во-вторых, заключение союзного договора, в котором будут учтены все долгосрочные проблемы Балкан. В очень осторожной и тактичной манере Милованович предложил двойной подход к македонскому вопросу. Лично он не верил в осуществимость автономного существования Македонии, но он сказал Тошеву, что Сербия согласится с автономией. Однако, если окажется, что этого невозможно добиться, он предложил бы раздел Македонии, в результате которого к Сербии отошли бы территории с городами Скопье, Велес, Прилеп, Дебар и Охрид.

Тошев отверг эти предложения и снова подчеркнул, что Болгария не собирается обсуждать раздел Македонии. Автономная администрация региона – это единственное правильное решение македонской проблемы. «Я знаю, что вы выступаете за автономию Македонии», – подвел итог Милованович. И затем продолжил: «В конце концов, мы могли бы принять ее. У меня лично, однако, нет никакого доверия к автономии. Я не собираюсь скрывать, что одна из наших главных целей – это Скопье. Большая часть Македонии, конечно, будет вашей. Но что касается Скопье, вы должны по праву уступить его нам. В то время как это место имеет для вас второстепенное значение, для нас оно чрезвычайно важно. Только благодаря ему мы обеспечим себе доступ к Адриатическому морю… Выражаясь более ясно, мы должны добиться окончательного соглашения о разделе, в случае если не удастся добиться автономии».

Что касается болгарского правительства, то, по его мнению, сложившаяся на Балканах ситуация еще не достигла критической стадии. Оно верило, что время на его стороне, и было готово ждать до тех пор, пока Белград не откажется от всех притязаний на Македонию. Хотя и неохотно, но Милованович был вынужден признать, что условия, необходимые для заключения сербско-болгарского союза, еще не созрели. Его настойчивость могла только осложнить будущие переговоры. Это могло бы убедить Софию, более чем иные аргументы, что союз был крайне необходим для Сербии, что делало ее позицию еще более неуступчивой. Поэтому Милованович дал инструкции Симичу избегать дальнейших дискуссий, пока вопрос не будет снова поднят болгарской стороной.

В начале осени 1909 г. болгары проявили инициативу, и Димитар Ризов, болгарский посланник в Риме, прибыл в Белград для участия в новом раунде переговоров. Ризов был уроженцем Македонии; он был давним и страстным поборником сербско-болгарского союза. Незадолго до этого болгарское правительство отправило его в командировку в Европейскую Турцию. Охватившее широкие массы в Македонии всеобщее недовольство и взрывоопасная революционная ситуация в Албании убедили его в том, что Болгария должна поторопиться с заключением союза.

В Белграде он встретился с Миловановичем, чтобы обговорить основы будущего соглашения. Ризов подтвердил позицию Болгарии о неприемлемости раздела Македонии. Вместо этого двум странам следует начать сотрудничать и добиться создания автономной Македонии на основе вилайетов Салоники, Битола (Монастир) и Косово. Болгария могла бы получить вилайет Адрианополь с городами Дедеагач и Кавала, обеспечивающий доступ к Эгейскому морю; Сербия – санджак Нови-Пазар, албанское побережье вокруг устья реки Дрин и Старую Сербию к северу от горного хребта Шар-Планина.

Милованович не изменил своих взглядов в отношении Македонии. При наличии экспансионистских целей у Болгарии, Греции и Сербии Македония не могла бы долго просуществовать как автономная провинция. Как и ранее, при обмене мнениями с Тошевым, он снова поддержал принцип автономии, но в качестве альтернативы предложил провести границы сфер влияния в Македонии.

Фактически позиции Миловановича и Ризова не так уж и сильно отличались. Ни тот ни другой не возлагали больших надежд на длительное существование автономной Македонии. Факт аннексии влиял на планы Сербии и Болгарии; в то время как сербы задумывались о разделе в форме аннексии, болгары собирались аннексировать всю провинцию в случае провозглашения автономии.

Несмотря на то что визит Ризова не приблизил создание союза, сербские лидеры почувствовали себя уверенней. Это стало одним из первых серьезных свидетельств, что Болгария искренне заинтересована в сближении с Сербией. Осенью 1909 г. их отношения продолжали улучшаться, а количество встреч на высшем уровне увеличилось.

Тем временем вместо прямых переговоров Милованович предпочел оказывать давление на Софию через посредство великих держав – членов Антанты и, в частности, России. По словам его биографа Джорджевича, он пытался убедить российское правительство, что Балканский союз, к созданию которого он так стремился, был единственной альтернативой для российской политики на Ближнем Востоке. Официальная поддержка России его идей поставила бы Софию перед фактом, который она не могла бы позволить себе игнорировать.

В продолжение сербско-болгарских переговоров российское правительство, или, точнее, ближайшее окружение Извольского, те, кто поддерживал союз Балканских государств, с симпатией смотрели на попытки сербов. Однако официально они занимали осторожную и нейтральную позицию в отношении обеих сторон. Они не хотели отталкивать Болгарию. Всегда существовал риск, что непредсказуемый царь Фердинанд может передумать и заключить союз с Австро-Венгрией. Российским дипломатам на Балканах было дано указание поддерживать сербско-болгарское сближение, не участвуя, однако, «слишком активно» в проходивших переговорах. Убеждение, что Болгария может оказаться в таком же зависимом от Австро-Венгрии положении, что и Сербия, все больше укоренялось в Софии. Русские сочли более мудрым решением, и в итоге более эффективным, дать созреть и укорениться процессу сближения, чем просто оказывать давление из Петербурга.

Сербия, цели которой были прямо противоположны целям Болгарии, обрела в официальных кругах России дополнительную солидную поддержку осенью 1909 г. Этот курс явно проявился, когда новый российский посланник при сербском дворе Н. Г. Гартвиг прибыл в Белград. Николай Гартвиг родился 16 декабря 1857 г. в Гори, в семье военного врача. Его дедом был тоже немецкий врач, эмигрировавший в Россию. Гартвиг учился в университетах Петербурга и Одессы. Несмотря на свою бедность и отсутствие покровителей, но благодаря блестящим успехам в учебе и своему усердию, он привлек к себе внимание Азиатского департамента Министерства иностранных дел, где в 1875 г. он начал свою карьеру дипломата. Некоторое время он работал постоянным корреспондентом влиятельной газеты «Новое время» и стал известен как принципиальный критик внешней политики России. Особенно он критиковал политику страны в восточных странах за ее слабость и отсутствие патриотизма. Его статьи завоевали расположение Генерального штаба и некоторых представителей двора, которые разделяли его взгляды. Гартвиг достиг вершины своей дипломатической карьеры на переломе столетий. Он стал правой рукой графа Ламсдорфа и при нем был назначен директором Азиатского департамента. Его желание наследовать Ламсдорфу было хорошо известно, и, по слухам, его шансы были велики. Назначение Извольского стало большой личной неудачей для Гартвига. Помимо претензий занять пост министра иностранных дел, у него было желание работать в посольстве в Константинополе. Новый министр, однако, не хотел иметь умного соперника ни в Петербурге, ни в Константинополе и отправил его в Тегеран. Гартвиг счел это за личное унижение, в лучшем случае это было дипломатической ссылкой. Он отплатил Извольскому тем, что отказался участвовать в переговорах с Англией, проходивших в то время. Отношения Гартвига с его британским коллегой в Тегеране стали невозможны. В 1909 г. оба были отозваны, и Гартвиг получил новое назначение в Белград.

Гартвиг был последовательным сторонником активной российской политики на Ближнем Востоке и открыто признавал себя противником Габсбургской империи. Он прибыл в Белград в самый соответствующий момент, когда Министерство иностранных дел Российской империи, иносказательно называвшееся «Певческий мост», переходило на новый политический курс, за который он всегда выступал. Он рассматривал возможный сербско-болгарский союз как событие гораздо большего масштаба, чем просто балканское явление. Будучи давним горячим сторонником панславизма, он смотрел на него как на потенциальный инструмент российской внешней политики. С самых первых дней своего пребывания в Белграде он доказал это на деле. Однако, в отличие от панславистов 1870-х гг., Гартвиг искренне поддерживал только сербов, но никак не болгар. Вот почему он пользовался исключительным авторитетом в Белграде. Действительно, как указывал Тошев, «постепенно, шаг за шагом он взял в свои руки управление страной». Его глубокое знание славянского вопроса, приобретенное во время продолжительной работы в Азиатском департаменте, его удивительная сила воли, уверенность в себе, бисмарковская беспощадность и презрение к морали в политике сослужили ему добрую службу в небольшой балканской столице. Здесь он обрел уверенность, что его совет не только будет выслушан, но и исполнен. Более того, доверие и поддержка двора и высоких военных чинов на родине давали ему возможность проводить в Белграде свою собственную политику, но никак не политику, одобренную и принятую «Певческим мостом». Три года спустя, во время войны объединившихся Балканских государств с Турцией британский коллега Гартвига сэр Ральф Пэджет пожаловался сэру Эдварду Грею на явное расхождение политического курса Гартвига и официальной политики России. «К сожалению, есть много причин подозревать, что политика русского посланника не отличается прямотой, – писал Пэджет. – Его позиция в нынешнем кризисе довольно непоследовательная, и, видимо, он выходит из трудного положения таким образом, что, выполняя все официальные инструкции, лично поощряет Сербию положиться на симпатию России». Вплоть до своей смерти в канун Первой мировой войны Гартвиг оставался основным политическим деятелем России на Ближнем Востоке.

Когда на всех направлениях, внешних и внутренних, происходили контакты с Белградом, болгарское правительство инициировало прямые переговоры с Петербургом. Всего лишь несколько недель спустя после признания Россией независимости Болгарии царь Фердинанд предложил заключить двустороннее русско-болгарское соглашение в интервью с Сементовским-Курилло. Российский посланник передал вопрос в Министерство иностранных дел, и сразу же Извольский сообщил ему, что он приветствовал бы конкретные предложения Болгарии. Однако, по-видимому, им не удалось договориться об основных вопросах для обсуждения вплоть до осени, когда царь Фердинанд убедил Белград и Петербург, что он искренне заинтересован достичь взаимопонимания с Сербией.

В ноябрьском циркуляре 1909 г. Извольский заявил, что если соглашение с Болгарией будет заключено, то оно станет первым шагом к созданию оборонительного союза Балканских славянских государств против Австро-Венгрии. Но он в действительности предложил Болгарии только возродить Военную конвенцию 1902 г., что было немедленно отвергнуто Софией. Болгария была заинтересована в таком политическом союзе, который принял бы во внимание ее будущие границы, решил македонский вопрос в наиболее выгодном для Болгарии варианте. Военная конвенция сама по себе не имела большого значения для Болгарии. Она была, по словам А. Малинова, дополнительным вопросом; договориться о ее принятии не составляло бы большого труда. В декабре 1909 г. российский военный министр подготовил проект новой секретной конвенции. Кроме того что она предусматривала проведение совместных русско-болгарских военных операций в войне против Австро-Венгрии, Румынии и Турции, конвенция также гарантировала передачу Македонии и Добруджи Болгарии. Сам Извольский положил эту конвенцию под сукно, потому что она полностью игнорировала интересы Сербии и тем самым угрожала подорвать только зарождавшиеся доверительные отношения между Сербией и Болгарией.

В начале 1910 г. царь Фердинанд решил лично вмешаться в переговоры. Он прибыл в Царское Село, чтобы «принять участие в похоронах члена императорской семьи» и «поблагодарить Россию за признание независимости Болгарии». Переговоры прошли в Министерстве иностранных дел. А. Малинов и генерал Паприков представляли Болгарию, Извольский, Сазонов и Сементовский-Курилло – Россию.

Перед прибытием болгарской делегации министр иностранных дел и военный министр пересмотрели первоначальный проект секретной конвенции. Затем Извольский вручил ее новый вариант Малинову и Паприкову. Они отвергли его, потому что, как признался сам Извольский, он был составлен крайне односторонне, требуя слишком многого от Болгарии. Более того, он согласился с тем, что военную конвенцию должно в любом случае сопровождать политическое соглашение. Малинов предложил свой проект. В нем Болгария была представлена в границах, проведенных в Сан-Стефано. Ее территория простиралась до линии Мидия – Энос на востоке, до границ Албании на западе, включая порт Салоники на побережье Эгейского моря. Извольский возразил, что о принадлежности Салоник Болгарии не говорилось в Сан-Стефанском договоре, но неохотно согласился, что этот порт может быть включен в состав будущей Великой Болгарии. Однако не было достигнуто никакой договоренности, насколько далеко простирается территория Болгарии в западном и восточном направлениях. Российское правительство согласилось с мнением генерала В. А. Сухомлинова и Генерального штаба, что болгарский контроль за Адрианополем и устьем реки Марица, не говоря уже о линии Мидия – Энос, нежелателен по стратегическим причинам. Что касается вопроса о западной границе, то у России не было на него ответа. Извольский высказался против автономии для Македонии и предложений Малинова о границе; это было якобы делом исключительно сербов и болгар.

Малинову не понравилось отношение Извольского, и он прямо сказал ему, что Россия виновата в провале переговоров между Софией и Белградом. Россия нуждалась в сильном союзнике на Балканах. Малинов пытался доказать свою правоту, но было бы просто невозможно воссоздать Великую Болгарию, равно как и Великую Сербию. «Если вы решите пойти с нами ради ваших же собственных интересов, – продолжал Малинов, – мы легко решим македонский вопрос с сербами. Как только это поймут в Белграде, – и вы должны честно сказать об этом, если хотите, чтобы вас поняли, – сербы станут более сговорчивыми». Извольского это не убедило. Россия была не готова воспользоваться случаем и возложить все свои надежды на Болгарию, как она это сделала в 1878 г.

Болгарская делегация уехала на родину 3 марта 1910 г. Те десять встреч в Петербурге не дали больших результатов. Болгары в принципе согласились искать союзов с Сербией, Грецией и Черногорией, при условии передачи им Македонии и Адрианополя. Обе стороны также согласились, что прямые переговоры следует продолжить в Софии при участии Малинова и Сементовского-Курилло. Однако русские дали понять, что российско-болгарское соглашение возможно только при условии, если будет достигнуто взаимопонимание с Турцией и, в частности, с Сербией. Извольский посоветовал Малинову обсудить с С. Симичем вопрос о будущей границе между Болгарией и Сербией на западе.

Король Сербии Петр посетил Россию сразу же после отъезда царя Фердинанда, и сразу же выяснилось, что сербы не намерены передавать Македонию Болгарии. Россия же не собиралась оказывать на них давление в этом вопросе. Король Петр вместе с Пашичем и Миловановичем прибыл в Петербург 22 марта. Ему был оказан более дружественный и теплый прием. В отличие от болгарского монарха король Петр пользовался доверием и поддержкой Николая II и придворных кругов. Во время оживленной дискуссии министры правительства и царь обвинили Софию в том, что она завела сербско-болгарские переговоры в тупик. Царь Николай заверил сербов, что Россия не будет впредь уделять большее внимание Болгарии за счет Сербии. Теперь внешняя политика России будет направлена на защиту интересов и независимости всех Балканских государств. К большому удовлетворению сербов, Извольский в первый раз признал то, о чем сербы всегда говорили, что договор в Сан-Стефано был несправедлив в отношении Сербии. Следует сказать, что Россия не могла денонсировать этот договор, потому что он был составлен именно ею. Но что касается будущего, Извольский высказался за более взвешенный курс. Сан-Стефанский договор оставался основой политики России на Балканах. В то же самое время в договор должны были быть внесены некоторые изменения, чтобы «обеспечить интересы и права Сербии, о которых забыли и которыми пренебрегли во время его составления». Извольский также принял две дипломатические формулы, в которых говорилось о требованиях Сербии и их поддержке в процессе переговоров в Софии. В свою очередь, сербы взяли на себя обязательство продолжить переговоры с Болгарией и начать предварительные переговоры с Турцией.

26 марта, покидая российскую столицу, сербская делегация имела все основания быть удовлетворенной. Россия приняла сербские требования и в результате гарантировала, что вся Македония не будет передана Болгарии ни при каких обстоятельствах. Политика Миловановича «начала приносить плоды».

Однако встречи в Петербурге повлияли, видимо, негативно на двусторонние сербско-болгарские переговоры. Болгары решили возложить все свои надежды на переговоры с Россией. Пока Малинов вел диалог с Сементовским-Курилло, София отклоняла все предложения России возобновить переговоры с Сербией и не отвечала на инициативы Белграда. Со своей стороны Гартвиг делал все возможное, чтобы усилить опасения Болгарии, выдвигая все новые претензии Сербии к Македонии. Он постоянно повторял Тошеву, что сербские требования очень умеренны, и подозревал, что Сербию вполне удовлетворит передача ей той части Македонии, которая даст ей выход к Адриатике. Уверяя, что он только выполняет инструкции Извольского, он зашел слишком далеко, заявив, что, если появится необходимость, они откажутся от Скопье.

Летом 1910 г. Милованович распространил слухи в Вене и Париже, что между Румынией и Турцией, двумя убежденными противниками Болгарии, был заключен союз. Нельзя точно утверждать, но вполне можно предположить, что Гартвиг, принимая во внимание его позицию в Белграде, был сообщником Миловановича. Он использовал этот случай, чтобы предупредить Софию, что союз не был нацелен против России, но против «южного славянства». Он призвал Болгарию представить конкретный план создания сербско-болгарского союза и предложил организовать личную встречу Малинова с Пашичем и Миловановичем в Белграде. Болгары ответили ему отказом, они «посчитали подобную встречу вредной в настоящей политической ситуации».

С. Д. Сазонов, который в это время возглавил Министерство иностранных дел, был убежден, что никакой договор между Турцией и Румынией подписан не был. Он полагал, однако, что «произошел просто устный обмен мнениями, который произвел такой эффект, как будто была подписана конвенция». Он думал и надеялся, что это событие сблизит Сербию и Болгарию, и, как он сказал О’Берну, британскому поверенному в делах, он считает задачей России способствовать поиску «формулы соглашения между Болгарией и Сербией». Однако, когда он поднял этот вопрос с болгарским посланником, «последний заговорил о невозможности договориться с сербами и затронул требования сербов в отношении Скопье». Сазонов ответил, что глупо спорить о всяких пустяках, когда на кону стоят такие важные проблемы.

В последних месяцах 1910 г. болгары использовали каждую возможность, чтобы выказать пренебрежение к Петербургу и Белграду. Газеты в Софии публиковали официальные статьи, в которых обсуждалась необходимость австрийско-болгарского соглашения с целью раздела Македонии. Болгарское правительство начало секретные переговоры с Грецией, а в январе 1911 г. А. Малинов отправился во второй раз в Вену. Официальные круги в Белграде пришли к убеждению, и это убеждение разделял Сементовский-Курилло, что до тех пор, пока нынешняя болгарская администрация остается у власти, любые попытки достичь соглашения между двумя странами будут напрасными.

Царь Фердинанд также разочаровался в Демократической партии Малинова. В течение двух лет Малинов вел переговоры с Веной, Белградом и Афинами, так и не добившись никаких результатов для Болгарии. Двусторонние переговоры с Россией завершились в январе 1911 г., когда скоропостижно скончался Сементовский-Курилло. 22 марта 1911 г. царь добился отставки правительства Малинова и призвал Ивана Е. Гешова, лидера Народной партии, сформировать коалиционное правительство с Прогрессивной либеральной партией доктора Стояна Данева. Гешов стал премьер-министром и министром иностранных дел, в то время как Данев стал председателем Народного собрания.

Обе эти партии были традиционно пророссийскими, и новое правительство приветствовали в России и Сербии. Для Белграда перемены в Софии стали своеобразным приглашением начать серьезные переговоры. 15 апреля 1911 г. Милованович вызвал Тошева в Министерство иностранных дел и предложил немедленно начать переговоры с Гешовым в Софии или Белграде или на иностранной почве (то есть на Международной выставке в Турине). Он не предложил план для переговоров, но только повторил, что он сказал Тошеву в предыдущий раз, – добиться территориального выхода к Адриатическому морю, что было вопросом жизни и смерти для Сербии. Сербы также должны добиться контроля над Скопье и Велесом. Все другие вопросы будут решены очень легко, если начнутся серьезные переговоры. Отвечая на вопросы, поднятые Тошевым, Милованович определил роль союза и его отношение к другим Балканским странам. «Союз должен принимать во внимание любую возможность. Все будет зависеть от ситуации на Балканах. Может случиться так, что появится возможность, когда мы будем вынуждены ускорить актуальные события… С самого начала для нас было бы необходимо договориться о некоторых определенных принципах союза; впоследствии стало бы возможным привлечь в него другие государства».

Несмотря на то что новое болгарское правительство было занято внутренними проблемами страны, оно решило попытаться, возможно в последний раз, воскресить успешный протурецкий политический курс С. Стамболова 1880-х гг. Оно надеялось заключить соглашение с Турцией, которое защитит болгарские интересы в Македонии. Поэтому Гешов не ответил на последнее предложение Миловановича. Чтобы предупредить обвинения, в первую очередь из Петербурга, что Болгария препятствует переговорам с Сербией, он исказил, преувеличил, даже фальсифицировал взгляды Миловановича. Он сообщил князю Урусову, российскому поверенному в делах, что Милованович ждет удобного момента, чтобы начать революцию в Македонии. Таким образом, две страны смогли бы воспользоваться беспорядками и объявить войну Турции и тем самым решить восточный вопрос раз и навсегда. Более того, продолжал Гешов, «Милованович настаивал, чтобы это предложение держалось в секрете от Греции и Черногории, и только России могли что-то сообщить». Князь Урусов сделал вывод, что сербы не до конца честны с Россией и что «Милованович намерен решить проблему, которая приведет к бесчисленным последствиям, притом что Россия не будет знать об этом».

Разгневанный Милованович заявил протест Гартвигу и сказал, что он никогда снова не начнет переговоры с Болгарией, пока Россия не примет участия в них как свидетель. Гартвиг вызвался поехать в Софию, чтобы уладить возникшее «недоразумение». Однако Министерство иностранных дел сочло такие действия неоправданными. «Ваш личный визит в Софию, – писал исполняющий обязанности министра иностранных дел А. А. Нератов, – в нынешних обстоятельствах привлечет внимание и вызовет подозрения, что идут переговоры, гарантией успеха которых является абсолютная секретность».

Болгары, казалось, были искренне заинтересованы в сближении с Турцией. Террористические нападения на Македонию и Фракию почти прекратились. В апреле 1911 г. правительство организовало визит доброй воли в Константинополь, в делегацию входили болгарские князья Борис и Кирил. А в Софии Гешов начал серьезные переговоры с турецким посланником Ассим-беем. В своей речи в Рущуке, всего лишь месяц спустя после того, как он возглавил правительство, Гешов заявил, что его политика в отношении Турции была искренней. «Для того чтобы политика нашего кабинета не оказалась эфемерной, но стала бы постоянной политикой Болгарии, мы выражаем надежду, что соседняя империя облегчит нашу задачу и ответит на наше приглашение искоренить все те причины, что лежат в основе наших расхождений, устранить мотивы, которые возмущают общественное мнение в нашей стране».

София потребовала уступок, то есть фактически предоставления гарантий Болгарии, что она имеет исключительное право решать вопрос о Македонии, что в действительности означало подготовку почвы для ее будущей аннексии Болгарией. Всем было известно, что Османская империя была «больным человеком Европы», слабой и раздираемой многочисленными внутренними проблемами. Турки, однако, не хотели сами копать себе могилу. Они продолжали политику централизации правительства и подавления и отуречивания всех наций империи.