Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России: читать начало книги онлайн

26 февраля 1909 г. турецкое правительство неохотно согласилось с австрийским предложением о финансовом возмещении «за потерю собственности короны». Турция признала шаг Эренталя как fait accompli (свершившийся факт), и ее политика начала все больше смещаться в сферу интересов германских держав летом и осенью этого же года. Таким образом, она уже не была в полной мере союзником Сербии, и в результате всего этого план Чарыкова создать Балканскую федерацию был похоронен. Сербские лидеры убедились, что они не могут больше полагаться на добрую волю Константинополя. Они должны были найти иные возможности для удовлетворительного решения неотложных проблем страны.

Для Сербии аннексия Боснии и Герцеговины была гораздо большей потерей, чем просто утрата населенного сербами региона, который она намеревалась присоединить. Это представляло прямую угрозу самому существованию Сербии как независимого политического и экономического целого. Теперь, когда монархия Габсбургов утвердилась в Боснии и Герцеговине, союзнике Румынии, и имела доминирующее влияние в Константинополе и Софии, Сербия оказалась в полной изоляции. В политическом и экономическом отношении Сербия была отдана на милость Австро-Венгрии. Сербам нужно было либо вырваться из этого окружения, либо разделить судьбу Боснии и Герцеговины в ближайшем будущем.

Сербия оставалась единственной страной на Балканах, которая не имела прямого доступа к морю. Ее попытка добиться выхода к Адриатике во время Боснийского кризиса была пресечена Австро-Венгрией. Само собой разумеется, что получение выхода к морю через территорию, находящуюся под ее суверенитетом, оставалось абсолютной необходимостью для Сербии и стало приоритетной задачей для белградского правительства.

Теоретически Сербия могла бы добиваться доступа к Черному, Эгейскому и Адриатическому морям. Вариант с Черным морем не рассматривался, поскольку путь по Дунаю контролировали два государства Балкан – Румыния и Болгария. Попытка выхода к Салоникам привела бы к прямой конфронтации Сербии не только с Турцией и Австро-Венгрией, но также с Болгарией и Грецией, странами, которые претендовали на эту часть Македонии. На Адриатическое побережье, однако, не покушалось ни одно Балканское государство. Со времен средневекового сербского государства сербы смотрели на Адриатику как на свое собственное море. Оно имело большое значение для экономики из-за близости к западным рынкам и источникам поставок товаров. Более важным, однако, был для Сербии выход по суше в юго-западном направлении, через Косово, к северу от горного хребта Шар-Планина, и Северную Албанию. Эта территория в таком случае становилась бы тогда непреодолимым препятствием для дальнейшего проникновения Австро-Венгрии на Ближний Восток.

Честолюбивые цели Сербии на Адриатике могли быть реализованы – после того как сопротивление Австрии было бы преодолено, – только в результате успешной борьбы с Османской империей. Россия и другие державы Антанты вполне могли бы обеспечить защиту территориальной целостности Сербии. Однако они не могли ничего поделать с ее враждебным окружением и ее изоляцией. Для достижения и упрочения политической и экономической независимости Сербия нуждалась в сотрудничестве стран-соседей, и в первую очередь в тесном союзе с Болгарией.

Вот почему во время Боснийского кризиса доктор М. Милованович, весьма компетентный министр иностранных дел Сербии, предложил свою политическую программу. Она содержала два основных пункта – один негативный и другой позитивный. В первом подчеркивалось зависимое положение Сербии и ее потребность в поддержке держав Антанты для защиты страны. Второй пункт содержал призыв к реализации основных целей внешней политики Сербии на пути сотрудничества с другими Балканскими странами. Это предполагало, что Балканские государства сами будут решать судьбу Османской империи в Европе.

Если эта программа не будет реализована, Сербия вынужденно попадет в зависимость от Австро-Венгрии. Но потеря реальной независимости будет отчасти компенсирована приращением территорий на юге и юго-востоке в Македонии, Старой Сербии и Албании.

Вопрос о независимости Сербии, по мнению Миловановича, зависел от будущего поведения болгарского правительства. Отношения между Веной и Софией давали ключ к разрешению восточного вопроса – добьются этого Балканские страны или же великие державы, во главе которых встанет Австро-Венгрия. В первом случае вопрос может решить сербо-болгарский союз. Второй вариант станет неизбежен, если такой союз не состоится. Для Миловановича и для Сербии, как выразился Д. Джорджевич, были только две альтернативы: «Или вместе с Болгарией в Скопье, или с Австро-Венгрией в Салониках».

Милованович в полной мере осознавал, насколько сложно будет договариваться с Болгарией. Он нуждался в поддержке российского правительства, и ради того, чтобы они приняли его точку зрения, он решил действовать следующим образом. Необходимо было представить дело так, что цели его страны идентичны не только целям будущего Балканского союза, но и теснейшим образом связаны с национальными интересами России. Он доказывал, что объединенный блок независимых Балканских стран не только станет барьером между двумя германскими державами и Османской империей, но также будет способствовать осуществлению исторических стремлений России в отношении Константинополя и проливов Босфор и Дарданеллы.

Он вынашивал эти идеи в основном еще до 1908 г. После же этой временной вехи они полностью овладели им. То, как поступили с его страной во время Боснийского кризиса, уничтожило всякую веру в возможность дружественных и справедливых отношений между Сербией и Австро-Венгрией. Сербско-болгарский союз, как писал А. Тошев, болгарский посланник в Белграде, стал для Миловановича идеей фикс. Только достигнув соглашения с Болгарией, Сербия могла бы получить Старую Сербию и Македонию. Только при условии согласия и сотрудничества с Болгарией и при поддержке Тройственной Антанты Сербия могла бы получить выход к Адриатическому морю и добиться шаткого независимого статуса. Он продвигал идею сербо-болгарского союза с такой решимостью и самоотдачей, что она затмила все другие вопросы на политической сцене Сербии после аннексии Боснии и Герцеговины.

По сравнению с Сербией Болгария находилась в более благоприятном международном положении. Не имея крупных конфликтов ни с одной из двух больших держав со своими интересами на Балканах, Болгария могла не беспокоиться за свою безопасность. В свою очередь, для России и Австро-Венгрии были желательны и важны дружественные отношения с Болгарией. Россия ценила ее стратегическое положение рядом с проливами и Константинополем. Австро-Венгрия нуждалась в Болгарии как в преграде против Сербии, а также эта страна была форпостом при продвижении австрийских интересов на Ближний Восток. Болгарское правительство имело значительную свободу действий для дипломатических маневров.

Князь Фердинанд в полной мере осознавал выгодное положение своей страны. Начиная с 1887 г., когда взошел на престол, он выказывал, не смущаясь, свою лояльность то одной, то другой великой державе. «Во внешней политике, – писал сэр Дж. У. Бьюкенен, – Фердинанд взял себе за правило не следовать одной определенной линии поведения. Он руководствовался своими личными интересами и предпочитал проводить „политику лавирования“, заигрывая то с одной, то другой державой, поступал так, как он считал нужным, чтобы отстоять свои интересы».

В основном благодаря своему завидному статусу Болгария вышла победителем из Боснийского кризиса, не говоря об Австро-Венгрии. София решительно отказалась от статей Берлинского трактата, которые провозглашали Болгарию автономным княжеством в подчинении у Константинополя. 5 октября 1908 г. во время впечатляющей церемонии, проходившей в Тырнове, что имело символическое значение, так как это столица Второго болгарского царства, была провозглашена независимость Болгарии, и князь Фердинанд принял титул «царь болгар». На следующий день в Вене было объявлено об аннексии Боснии и Герцеговины.

То, что эти два нарушения Берлинского трактата прошли почти одновременно, было не случайным событием. Эти два действия были явно скоординированы. К великому неудовольствию официальных кругов в Петербурге, София пошла на этот шаг по наущению Вены. Российское правительство, бывшее в принципе не против независимости Болгарии, попало в затруднительное положение. Министерство иностранных дел заявило протест против нарушения трактата, но одновременно должно было убедиться в том, что протест не навредит болгарскому делу. 12 октября 1908 г. Извольский пожаловался С. Груичу, сербскому поверенному в делах в Лондоне, на нелояльное поведение Болгарии. Со времени освобождения Болгарии в 1878 г. Россия чувствовала себя обязанной поддерживать ее, потому что это новое государство было действительно ее созданием. Однако в результате произошедшего события, продолжил Извольский, София столкнется с последствиями изменившегося к ней отношения России.

Россия, так же как и другие великие державы, отказалась признать независимость Болгарии, и София обратилась к Константинополю за окончательным решением. Турция потребовала чрезвычайно высокую денежную компенсацию, и переговоры были прерваны, так и не начавшись. Напряженные отношения между ними еще более обострились в начале 1909 г., когда Турция, воодушевленная недавно заключенным соглашением с Австро-Венгрией, начала сосредоточение войск на болгарской границе. Движимая желанием избежать дальнейшего осложнения обстановки на Балканах, но прежде всего намереваясь оторвать Болгарию от Габсбургов и вернуть ее в сферу своего влияния, Россия вмешалась в этот момент и протянула Болгарии руку помощи. На основании российского плана о финансовом урегулировании 29 марта 1909 г. в Санкт-Петербурге было подписано А. П. Извольским и Рифат-пашой приемлемое для обеих сторон – Турции и Болгарии – соглашение. Спустя три недели 21 апреля 1909 г. Россия во главе других великих держав официально признала Болгарское царство.

Российское посредничество принесло свои плоды. Оно предотвратило возможную войну на Балканах, и, что более важно, «с этого момента вплоть до катастрофической Межсоюзнической войны 1913 г. болгарское правительство имело дружественные отношения с державами Антанты и было их верным часовым на Балканах». Этот сдвиг в ориентации Болгарии произошел не только благодаря России. Он был продиктован новыми целями внешней политики Болгарии в условиях радикально изменившейся ситуации на Балканах в результате Боснийского кризиса.

После образования в 1878 г. Болгарского княжества его политика была направлена на достижение независимости и на решение македонского вопроса. Теперь независимость была получена. Однако совершенно не стоял вопрос об освобождении Македонии из-под османского контроля, что было навязчивой идеей нации и главной заботой трона и политических и военных лидеров со времен Сан-Стефанского мирного договора. Болгары требовали передачи всей Македонии по причинам историческим и этническим. Греки и сербы оспаривали их притязания по тем же самым причинам. В отличие от Болгарии у Сербии и Греции были более скромные цели. Они претендовали только на отдельные области Македонии и поэтому хотели переговоров о ее разделе, но Болгария категорически отказала им в этом. В 1909 г. болгары считали, что Македония должна была представлять собой единое территориальное образование под временным управлением «больного человека Европы», а не быть разделенной между всеми Балканскими государствами.

Теоретически у Болгарии было два варианта овладеть Македонией: или при помощи прямой аннексии, или путем ее поглощения и дарования ей автономии, как это было в случае с Восточной Румелией в 1885–1886 гг. Аннексия была бы возможной после победоносной войны; автономии можно было бы добиться у Турции под давлением держав, подписавших Берлинский трактат. В любом случае Болгария была обречена на поражение без поддержки России. Как писал А. Гиргинов, болгарский политический деятель: «На пути к своему национальному объединению Болгария неизбежно столкнулась бы с открытой враждебностью своих балканских соседей и великих держав – Германии, Австро-Венгрии и Италии. Вот почему воссоединение болгарской нации могло быть подготовлено и осуществлено только при поддержке России и ее союзников. Вместе они обладали связями и влиянием, необходимыми для преодоления всех опасностей, грозивших Болгарии со стороны ее балканских соседей и великих держав, друзей и союзников Турции… Кто бы ни попытался объединить болгар на той или иной основе (или стремился заполучить Македонию без помощи России и ее больших и малых союзников), он не только не смог бы добиться нашего национального объединения, но стал бы виновником безрассудной авантюры, которая привела бы болгарский народ к трагедии».

Территориальные притязания Балканских стран в Македонии и Албании, 1912 г.

Однако после Боснийского кризиса, для того чтобы снискать доверие и получить поддержку России, Болгарии пришлось прежде всего достичь взаимопонимания у Сербии – основной жертвы и врага австро-венгерской экспансии на Балканах.

Отношения между Сербией и Болгарией резко обострились во время Боснийского кризиса. «Болгария, приняв сторону Австро-Венгрии, врага славянства и, в частности, сербской нации, изменила делу славянской солидарности», – заявил Н. Пашич в конце октября 1908 г. в Санкт-Петербурге. Он искал союза с Турцией в борьбе против всех, кто угрожал сербским национальным интересам. На массовом протестном митинге, состоявшемся в Белграде на следующий день после аннексии Боснии и Герцеговины, толпа скандировала лозунги, обвинявшие Австро-Венгрию и Болгарию. Люди кричали: «Австро-Венгрия – средневековая бандитская страна!», «Болгария – ее союзник, а Фердинанд – агент швабов!».

Вспышка антиболгарских настроений не удивила правительство в Софии. Оно полагало, что это временный феномен, который пройдет, как только сербы признают, а они должны будут это сделать, потерю Боснии и Герцеговины и смирятся с тем, что они не могут ждать помощи от Европы. Сербы должны понять, писал А. Тошеву в Белград генерал С. Паприков, болгарский министр иностранных дел, что «в будущем их взоры обратятся к Турции и что Сербия будет вынуждена искать выход из ее тяжелого положения за счет Турции. С неизбежностью к ним придет осознание, что необходимо добиться взаимопонимания с Болгарией независимо от того, чего это будет стоить. Если такие настроения действительно появятся в Сербии, будет необходимо им способствовать. В современной политической ситуации на Балканах союз Сербии и Болгарии имел бы огромное значение».

Не вдаваясь в детали, генерал Паприков коснулся также вопроса о возможных намерениях Сербии и македонского вопроса. Однако на данный момент он всего лишь хотел знать, насколько серьезно Сербия заинтересована в «искреннем взаимопонимании» с Болгарией. И если это действительно так, то на каком основании. Он желал знать, не потребует ли такое понимание от Болгарии ее участия в войне с Австро-Венгрией и не призовет ли Сербия к совместным действиям против Турции. «Если верно последнее предположение, – заключил Паприков, – тогда нам следует быстро отреагировать на это». Он посоветовал Тошеву обсудить эти вопросы с сербскими лидерами по своей собственной инициативе.

Все влиятельные политики в Сербии выступали в большинстве своем в поддержку союза с Болгарией. Милованович заверил Тошева, что не может быть никаких серьезных переговоров о длительном примирении с Турцией. Ведь священная обязанность небольших Балканских государств – это нанести поражение Турции в Европе в наиболее удобный момент. Белград дал четко понять, однако, что любое сербско-болгарское соглашение должно быть также одновременно направлено против Австро-Венгрии.

Болгары не имели никаких спорных вопросов с Веной и были, естественно, недовольны этим условием. Паприков пессимистически прокомментировал, что не будет никаких результатов от переговоров с сербами, но Болгария не может позволить себе отказаться от неофициальных контактов, потому что она понимает, что македонский вопрос потребует решения в ближайшем будущем. Поскольку Болгария не могла навязать свое решение другим Балканским государствам, правительству в Софии пришлось искать взаимопонимания с ними, особенно с Сербией. Было необходимо выяснить, каковы планы сербского правительства и что оно намерено предпринять в ближайшее время.

Однако, когда Тошев поднял македонский вопрос в Белграде, он получил только неполные и уклончивые ответы. Милованович знал о претензиях Болгарии на всю Македонию. Он напомнил Тошеву, что Сербия помнит о Старой Сербии и Македонии и не в полной мере раскрывает свои требования в отношении них, опасаясь, что София может положить конец даже этим неформальным контактам.

В конце января 1909 г. Сементовский-Курилло сообщал в Петербург, что сербско-болгарские переговоры «находятся в подвешенном состоянии», что является результатом различия в подходах к македонскому вопросу, который он назвал «камнем преткновения». В феврале Извольский заверил царя Фердинанда, что Россия поможет Болгарии удовлетворить ее национальные устремления, и призвал его проводить примирительную политику в отношении Сербии. В письме к Сементовскому-Курилло он изложил предложение о разделе европейской части Турции, которое могло бы послужить фундаментом для сербско-болгарского взаимопонимания. Он отнес район Константинополя и проливы к «исключительной сфере интересов России». Болгарии было дано право расширить свои границы согласно условиям Сан-Стефанского мирного договора, а Сербии передавались территории, обеспечивавшие ей выход к Адриатике. Извольский настаивал, что союз, основанный на таких условиях, мог быть подкреплен специальной военной конвенцией. Это предложение, однако, было довольно неопределенным, чтобы оно могло удовлетворить требования Софии и Белграда. Насколько известно, оно не было положено в основу дальнейших переговоров. Во всяком случае, прямое вмешательство Извольского в переговоры посеяло еще большее недоверие и подозрения в отношения между двумя соседями.

Произошедшая весной 1909 г. в Константинополе контрреволюция подняла новую волну активности в Белграде. 14 апреля сербское Министерство иностранных дел обратилось к России, Франции, Англии и Италии с просьбой о посредничестве и попросило их оказать давление на Болгарию. «Мы глубоко обеспокоены, – писал Милованович, – возможной реакцией Австро-Венгрии, если обстановка обострится, и нам надо будет защитить наши национальные интересы. Сербо-болгарский союз стал бы нашей первой и наиболее необходимой гарантией защиты от непредсказуемых шагов Австро-Венгрии». В то же самое время Милованович официально информировал Софию, что в связи с возможными событиями в Константинополе и возросшей потребностью защиты общих «болгарских и сербских интересов, было бы желательным установить более широкие контакты и более тесное взаимопонимание между Болгарией и Сербией».

Болгарское правительство в принципе дало свое согласие, но отказалось выдвинуть какие-либо предложения. Премьер Болгарии А. Малинов информировал Белград через сербского посланника С. Симича, что, поскольку именно сербское правительство выступило с инициативой, Миловановичу следует более детально прояснить, «какие вопросы он хотел бы обсудить с нами, какие цели должны быть поставлены перед нами и каким образом, по его мнению, мы должны достигнуть их». Болгары хотели получить определенное и официальное заявление о позиции Сербии по македонскому вопросу, прежде чем установить более тесные контакты. Это поставило сербское правительство в довольно сложную ситуацию. Считая Сербию «quantite negligeable»[2], Болгария постоянно отказывалась идти на любые уступки по македонскому вопросу и от идеи компромисса. В итоге Милованович не ожидал от обсуждения македонского вопроса ничего, кроме «словесной перепалки». Но он был убежден и постоянно повторял это Тошеву, что если София в принципе согласна на союз, то этот и другие вопросы могут быть решены в процессе переговоров. Он уверял его, что притязания Сербии к Македонии весьма умеренны и Болгария в любом случае получит «львиную долю».

[2] Незначительная величина (фр.).