Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России: читать начало книги онлайн

Боснийский кризис, однако, заложил фундамент для сотрудничества. В 1909 г. все еще было слишком рано говорить о том, будет ли сотрудничество расти и развиваться. А если это произойдет, то в какой форме и в каком направлении. Планы и цели России, с одной стороны, и Балканских государств, с другой, в значительной степени не совпадали. Балканские народы, в частности сербы и болгары, оставались разъединенными. Было все еще неясно, преодолеют ли они свои различия и согласятся ли с поставленными окончательными целями и средствами их достижения. Потребовались три года сложных переговоров, прежде чем в 1912 г. наконец-то сложилась Балканская система союзов.

Глава 1. На пути к Балканской системе союзов

Унизительная капитуляция российского правительства в Боснийском кризисе вызвала в России беспрецедентную общественную дискуссию. Внешняя политика России в целом и ее политика в отношении Балкан, а также, в частности, Ближнего Востока подверглась неизбежному критическому пересмотру.

Во всех слоях общества представители различных политических взглядов критиковали российскую дипломатию. Все были согласны, что она потерпела полное поражение, и возлагали вину за это на непонятные союзы, договоренности и соглашения, имевшие место со времени краха Договора перестраховки 1887 г. с Германией. При этом они указывали на тот факт, что в Европе, разделенной на два политических блока – Тройственный союз и Антанту, Россия не пользовалась полным доверием ни одного из них. Конечно, Россия была членом Антанты. Она заключила союз с Францией в 1894 г., а с Великобританией в 1907 г. Но на деле, проводя внешнюю политику, Россия колебалась между поддержкой членов Антанты и членов противоположного блока. В действительности основное направление ее политики на Балканах и Ближнем Востоке в значительной мере диктовалось условиями ее тесного союза с основным ее антагонистом – Австро-Венгрией. Эти политические колебания подрывали доверие к России как к надежному союзнику. Они вызывали к ней подозрение как среди ее партнеров по Антанте, так и среди ее «врагов» в Тройственном союзе. В итоге во время Боснийского кризиса российское правительство, оказавшись без поддержки и в изоляции, было вынуждено капитулировать.

Критики, представлявшие едва ли не всех тех деятелей в правительстве и вне его, которые занимались проблемами внешнеполитических отношений, осуждали внешнюю политику страны и то, как она проводилась, что и привело к подобному унижению. Двуличная политика Петербурга, опиравшаяся как на поддержку своих официальных союзников, так и на сотрудничество с оппонентами в Тройственном союзе, потерпела провал. Все критики сошлись в едином мнении – Россия не могла продолжать находиться одновременно в двух лагерях. Два политических блока занимали различные позиции, и политика лавирования между ними могла привести только к повторным неудачам. Для того чтобы улучшить свое так сильно пошатнувшееся положение и поддерживать в будущем образ страны как великой державы, для России стал неизбежным выбор – примкнуть к Антанте или Тройственному союзу, предпочесть Англию или Германию. Политика заигрывания с обеими не имела продолжения.

Теперь, когда требовалось сделать окончательный выбор и начались дебаты о причинах дипломатических провалов России, выяснилось, что единства во мнениях, точнее единомыслия, больше не существует. Вновь ожили старые разделения, которые возникли в обществе при обсуждении внешнеполитического курса страны, когда был заключен союз с Францией, и еще ранее сразу же после Берлинского конгресса. «В высших правящих кругах, – писала в 1909 г. либеральная «Русская мысль», – постепенное складывание двух партий – английской и немецкой – становится все более явным фактом. Каковы их цели? Союз с Англией или союз с Германией, с перспективой его превращения в будущем в Лигу трех императоров?»

Крупные землевладельцы, группировавшиеся вокруг Совета объединенного дворянства (он же Постоянный совет объединенных дворянских обществ), представляли крайне правое крыло российского политического движения. Традиционно они были настроены антибритански и считали Германию единственным надежным союзником России. Они не видели никакого вреда для национальных интересов страны в аннексии Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины. Придерживались твердого мнения, что Россия должна проводить политику полного невмешательства в дела Балканских государств и тем самым избегать возможных конфликтов с Германией. Считалось, что не существовало причин для вражды между двумя северными империями. Следовало забыть о недавних спорах и расхождениях во взглядах. Все они намеренно инспирировались Лондоном и служили только британским интересам. Во время дебатов в Думе, посвященных внешней политике, В. М. Пуришкевич, один из видных представителей правых, предупреждал, что Великобритания стремится втянуть Россию в войну против Германии. Англия и Германия, утверждал он, участвовали в борьбе за мировые рынки и двигались в направлении вооруженной конфронтации друг с другом. Но так как британцы не хотели быть сами замешанными в конфликт с Германией, они стремились использовать в своих целях недавно обретенного «друга», Россию, заставив ее сражаться за них. В конце марта 1909 г. Пуришкевич заявил немецкому корреспонденту, что он и его партия «приложат все их силы, чтобы разорвать отношения с Англией и укрепить священную российско-немецкую дружбу».

Для пробританских и профранцузских либералов, которых возглавляла Конституционно-демократическая партия (кадеты), российский провал в Боснийском кризисе стал доказательством необходимости установления самых тесных связей с Лондоном и Парижем. Они видели только два пути для российской внешней политики. Россия могла либо рассчитывать на Англию и Францию и, в свою очередь, ожидать поддержки от них, либо потерять свое влияние на Ближнем Востоке, за которым последует ее неизбежный закат как великой державы. Перед лицом кризиса они усилили свою кампанию за укрепление позиций России в Антанте. В. А. Маклаков, выражая взгляды всех либералов, во время беседы с группой французских журналистов, посетивших Петербург, сказал, что он желал бы увидеть «превращение Тройственной Антанты в Тройственный союз».

Октябристы и умеренные правые, объединившиеся вокруг правительства П. А. Столыпина, были истинными националистами и славянофилами, но в то же время испытывали восхищение перед Германией. «Немецкая империя, – писал А. В. Неклюдов, – привлекала Столыпина присущим ей строгим порядком и патриотизмом всех слоев населения и всех политических партий». Но даже в этих кругах резко проявились после Боснийского кризиса антинемецкие настроения. Поражение России и ослабление ее позиции на международной арене задевали чувство национальной гордости граждан. Теперь они поддерживали либералов и развернули агитацию за изменение внешнеполитического курса России и создание сильной антигерманской коалиции России, Франции и Великобритании.

Подобные разногласия выявились во время обсуждения будущей политики России на Ближнем Востоке. Пронемецкие правые были против проведения активной политики в этом регионе и предпочитали продолжать удерживать Балканы «под стеклянным колпаком». Они выступали за сохранение союза с Дуалистической монархией при условии, что Германия не позволит Австро-Венгрии, своему главному союзнику, нарушить его снова в будущем.

Представители умеренно правого крыла решительно выступали против любого соглашения с Германией и за активное противодействие экспансии Австро-Венгрии, против дальнейшего распространения ее влияния на Балканах и на Ближнем Востоке. Они были глубоко обеспокоены будущим статусом проливов и неизбежными вопросами, которые обязательно будут поставлены, когда настанет так долго ожидаемый крах Османской империи. России следовало подготовиться к этому возможному событию. Новый политический курс России на Балканах должен был осуществляться при поддержке Великобритании и Франции и, что очень важно, основываться на сотрудничестве с государствами Ближнего Востока. Он требовал улучшения отношений России с Турцией, Румынией и Грецией и упрочения отношений между Балканскими государствами. Таким образом, умеренные правые пытались создать атмосферу, благоприятную для создания пророссийской Балканской федерации, нацеленной против Австро-Венгрии. Сторонники этого курса предполагали, что единственно рациональная политика, которую могла бы проводить Османская империя, заключалась в развитии и упрочении ее отношений с Российской империей и одновременно с налаживанием тесных дружественных связей с соседями – Балканскими государствами. В правительстве кроме П. А. Столыпина этот курс поддерживали С. Д. Сазонов и Н. В. Чарыков.

Либералы рассматривали предполагаемую Балканскую федерацию как иллюзорный проект, считая невозможным примирение интересов Турции и ее соседей. Вместо этого они предлагали учредить союз славянских стран Балкан – Болгарии, Сербии и Черногории, как более реалистичный проект и, в конечном счете, более надежный и эффективный. После Боснийского кризиса А. П. Извольский стал, возможно, главным выразителем этой политики в российском правительстве.

Начавшаяся немедленно вслед за Боснийским кризисом борьба различных мнений проходила в преддверии предстоящего реформирования Министерства иностранных дел и дипломатического корпуса. Наиболее важными и востребованными были посты в руководстве министерства и в посольстве в Константинополе. Новые назначения были надежными индикаторами будущей внешней политики России на Балканах и Ближнем Востоке.

Кризис и дипломатический провал России подорвали положение Извольского. Честолюбивый и высокомерный Извольский стремился действовать независимо от всех. Во время переговоров, в частности с графом Алоизом фон Эренталем, состоявшихся до кризиса, он полагался исключительно на поддержку царя. Он пренебрегал мнением своих коллег по кабинету, включая П. А. Столыпина, председателя Совета министров. Когда разразился кризис, не нашлось никого в правительстве, кто захотел бы поддержать его; и после вынужденной капитуляции России несостоятельность его позиции стала ясна всем. Уже 4 апреля 1909 г. товарищ министра иностранных дел Н. В. Чарыков конфиденциально сообщил графу Берхтольду, что Извольский будет отстранен, как только появится подходящий для него дипломатический пост. Вместо него были предложены три кандидатуры: князь Енгалычев, военный атташе в Берлине; граф Кассини, посол в Мадриде, и Н. Г. Гартвиг, русский посланник в Персии. Кроме этих трех человек были также, по словам Чарыкова, еще два «более солидных» кандидата: С. Д. Сазонов, свояк Столыпина и секретарь русской миссии в Ватикане, и сам Чарыков.

П. А. Столыпин проявлял больший интерес к вопросам внешних сношений, чем обычно принято думать. Он решительно не хотел допускать в свой кабинет, и особенно на влиятельный пост министра иностранных дел, человека, который не разделял его идей. Он искал кого-то более послушного и менее честолюбивого, чем Извольский. Его свояк Сазонов казался идеальным кандидатом. Это был скромный, лишенный какого-либо тщеславия человек. Его искренность, честность и усердие несколько портили, по мнению Д. Поповича, сербского посланника в Петербурге, его самые большие недостатки: нетерпимость, словоохотливость и нервозность, которые обострились в вихре Балканских войн. Более важным было то, что он нисколько не походил на Извольского, не стремился быть независимым. Едва ли он пользовался большим влиянием в высших кругах общества и вне правительства. Его дипломатический опыт был явно недостаточным.

Против кандидатуры Сазонова выступила придворная камарилья и Государственный совет. Угрожая своей отставкой, Столыпин, однако, сумел преодолеть сопротивление оппозиции. В мае 1909 г. Сазонов был назначен товарищем министра иностранных дел. Извольский оставался на своем посту еще полтора года. Осенью 1910 г. А. И. Нелидов, посол России в Париже, серьезно заболел и несколько недель спустя скончался. Его смерть позволила Извольскому с достоинством уйти из Министерства иностранных дел и стать послом во Франции, союзной России державе. Сазонов официально стал российским министром иностранных дел и занимал этот пост на протяжении всех Балканских войн и первые два года Первой мировой войны. В июле 1916 г. он был вынужден уйти в отставку.

Пока Столыпин был жив, именно он руководил лично или через посредство Совета министров внешней политикой империи. После его убийства 14 сентября 1911 г. в Киеве и кабинет, и Министерство иностранных дел потеряли свое влияние. Двор и высшие военные круги и отдельные российские посланники в Балканских странах, такие как Н. Г. Гартвиг в Белграде, Е. П. Демидов в Афинах и М. Н. Шебеко в Бухаресте, которые имели важные связи в столице, начали оказывать прямое влияние на Министерство иностранных дел. Они играли все более важную роль в принятии решений в области внешней политики. В итоге на протяжении всего своего пребывания в должности министра иностранных дел Сазонов оставался, по словам сэра Артура Николсона, «слабой и не пользовавшейся влиянием в своей стране личностью».

Пост в Константинополе был одним из самых важных в российской дипломатической службе, и прежде всего на Ближнем Востоке. В прошлом сильные, агрессивные и талантливые дипломаты, такие как граф Н. П. Игнатьев в 1870-х гг., были способны не только влиять на ближневосточную политику России, находясь в столице Османской империи, но и определять ее, удачно манипулируя общественным мнением на родине. И. А. Зиновьев, занимавший этот пост с 1897 г., ассоциировался с политическим курсом «удержания Балкан в замороженном состоянии»; он же был сторонником союза с Австро-Венгрией. В 1908–1909 гг. его деятельность подвергли критике как умеренно правые, так и либеральные круги. Его критиковали не только за неуважение и пренебрежение общественным мнением в России, но и за его оторванность от событий, происходивших в Османской империи. Он полностью проглядел созревание революционной ситуации в Турции и содействовал падению престижа своей страны при дворе Порты по причине открытой враждебности в отношении победоносного движения младотурок. Его дальнейшее пребывание в Константинополе было сочтено бесполезным и нежелательным.

За его пост соревновались три серьезных кандидата. П. С. Боткин, представитель России в Танжере, получил поддержку сторонников российско-германского сотрудничества, во главе которых были консервативные члены придворной камарильи. Д. К. Сементовский-Курилло, российский посланник в Софии, представлял сторонников Славянского союза Балкан. Извольский поддерживал его кандидатуру. Октябристы и умеренные правые, включая большинство министров кабинета, возглавляемых Столыпиным и Сазоновым, поддержали Н. В. Чарыкова. Он выступал за сближение с Турцией и за создание Балканской федерации во главе с Турцией. После продолжительных споров и интриг Столыпин вновь одержал верх, и в мае 1909 г. Чарыков сменил Зиновьева на посту российского посла при Порте.

Прибывший в июле 1909 г. в османскую столицу Чарыков, поддержанный Столыпиным и Советом министров, развернул бурную деятельность по сближению России и Турции, которое в итоге должно было привести к формированию Балканской федерации. В процессе своих переговоров в Константинополе с представителями Балканских государств он не оставил у них никакого сомнения в истинных намерениях своего правительства. Он решительно заявлял, что Россия выступает против любого объединения Балканских стран, если оно направлено против Турции. Как он писал Сазонову, единственной целью всех его усилий было решение насущнейшей для России задачи – спасти Турцию от преждевременного и, с российской точки зрения, окончательного распада.

Младотурки, которые вернулись к власти всего несколькими месяцами ранее, в апреле 1909 г., казалось, благосклонно отнеслись к инициативам Чарыкова. Летом 1909 г. они нуждались в мирной передышке, чтобы укрепить свою власть в стране. Они опасались, что может образоваться антагонистическая коалиция Балканских государств, а политика России, проводимая Чарыковым, спасала Турцию от этой опасности.

Поворотный момент в переговорах о сближении позиций России и Турции наступил в начале августа 1909 г., когда российский посол начал предварительные переговоры о подготовке личной встречи царя и султана. Два правителя должны были обсудить и заложить основы многостороннего соглашения между двумя империями.

Однако этот амбициозный проект так и не был осуществлен. Несмотря на то что Чарыков остался верен своему делу и продолжал прилагать усилия для его реализации на протяжении всего 1911 г., он оказался в изоляции как на родине, так и в турецкой столице. Когда напряжение после Боснийского кризиса начало спадать, его план все более и более отдалялся от реальности, и лишь небольшой круг людей продолжал серьезно относиться к нему.

Балканская федерация, как ее представлял Чарыков, могла бы стать защитным барьером против держав Центральной Европы, но уже летом 1909 г. турки начали сближаться с Германией и Австро-Венгрией. В ноябре 1909 г. турецкое правительство пыталось заключить военный союз с Веной. Несколькими неделями позже Осман Низами-паша, турецкий посол в Берлине, пошел еще дальше. Он предложил графу Эренталю заключить полномасштабный союз между Австро-Венгрией, Турцией и Румынией.

Поворот Турции к Дуалистической монархии не был неожиданным. Правительство в Вене было самым последовательным и непримиримым противником идеи Балканского союза. Турция, в свою очередь, была щитом против Балканских стран, чьи хорошо известные территориальные претензии угрожали целостности Османской империи в Европе.

Переговорам Чарыкова мешала в дальнейшем непримиримая политика партии «Единение и прогресс» в отношении христианского населения империи. Российское правительство не могло позволить себе с безразличием отнестись к бедам этих людей, защищать которых оно обещало начиная еще с эпохи Петра Великого и даже раньше. Методы, которыми воспользовались младотурки с целью обновить и укрепить распадавшуюся империю, были слишком суровыми и стали причиной их неприятия и дальнейшего отчуждения немусульманских подданных. 16 августа 1909 г. появился Манифест, в котором можно было найти объяснение, что они понимали под словами «никаких различий относительно расы и веры». В нем говорилось о принятии нового «Закона об ассоциации». Он запрещал образовывать политические ассоциации, основанные по этническому или национальному признаку и имевшие в своем наименовании название какой-либо нации. Вскоре после публикации нового закона все клубы и общества греческого и болгарского населения и других национальных меньшинств в Румелии были закрыты. Сэр Д. О. Лоутер, британский посол в Константинополе, представил подробный анализ применяемых младотурками методов в письме к сэру Эдварду Грею: «То, что партия „Единение и прогресс“ отказалась от идеи отуречить все нетурецкие элементы, в том числе с помощью конституции, было давно заявлено в манифесте. Для них „османский“, в сущности, означает „турецкий“, и проводимая ныне политика „османизации“ – это превращение всех нетурецких элементов в один турецкий монолит».

Балканский полуостров перед войнами 1912–1913 гг.

Возможный успех любого российского плана в отношении Ближнего Востока, направленный против Австро-Венгрии, зависел от ответа Балканских государств, в первую очередь Сербии и Болгарии. Цели внешней политики этих небольших стран не только расходились друг с другом, но были противоположны целям Петербурга. Эти страны не рассматривали серьезно своего старого противника как возможного союзника. Они не были заинтересованы в сохранении Османской империи и продлении ее существования. Наоборот, они стремились разрушить ее, изгнать турок за проливы в Малую Азию и осуществить свои экспансионистские замыслы в еще остающихся в Европе турецких владениях: в Албании, в Эпире, в Старой Сербии, в Македонии и Фракии.

Только Сербия из-за ее особого положения лицом к лицу с Дуалистической монархией считала необходимым поддерживать дружественные отношения с Турцией и показывать якобы заинтересованность в плане Чарыкова, по крайней мере на время. Аннексия Австрией Боснии и Герцеговины была дипломатическим поражением как для Сербии, так и для Турции. Это был удар по национальным стремлениям Сербии на севере страны и по территориальной целостности Османской империи. Находившийся в изоляции на полуострове и под угрозой со стороны Вены, Белград рассматривал Турцию, наиболее заинтересованную в сохранении статус-кво на Балканах, как своего единственного партнера во время кризиса. Более того, Сербия зависела от Турции по торговым и экономическим причинам. С начала таможенной войны с Австрией большая часть сербского экспорта шла через порт Салоники. Во время кризиса 1908–1909 гг. Сербии было запрещено импортировать военное снаряжение через австрийскую территорию, и ей оставалось только полагаться на добрую волю турецкого правительства. В то же самое время Белград пытался добиться согласия Порты на строительство сербской железной дороги к Адриатике, которая обеспечила бы Сербии непосредственный выход к морю. Именно по этим причинам Н. Пашич, сербский премьер, обратился с просьбой к Извольскому в конце октября 1908 г. использовать влияние России и убедить Турцию в необходимости добиться взаимопонимания с Сербией.