– Вот еще! Я… просто брата позлить!
– А я тебе в том помог.
– Ну и спасибо! – выкрикнула она так, словно проклинала колдуна.
– Ну и пожалуйста! – рявкнул он.
Колдовка набрала воздуху в грудь, готовая ответить на очередную колкость, но махнула рукой и спустилась с крыльца. Хотела вырвать росток рыбьего глаза – траву сорную и вредную, но до того красиво цветущую, что хозяйки вечно жалели ее и оставляли хоть пару-тройку бутонов, чтобы на будущий год вновь браниться на вездесущий вьюн. Ирга встала на колени, коснулась ажурных лепестков и сказала будто бы цветку:
– Мы с ним в детстве не разлей вода были. Думы друг друга знали. Один поранится – у другого болит. А когда мальчишки меня задирали, Василек один супротив них ходил. Я потом бадягой ему синяки лечила, а он врал, упал, мол.
Змеелов мог бы сказать, что так оно всегда и бывает. Что сначала веришь и душу раскрываешь перед любимыми, а после в эту самую душу тычут раскаленным углем, выжигая все дотла. Мог бы. Но смолчал. Вместо того он сел на ступеньки, с наслаждением вытягивая хромую ногу.
– Болит?
Он передернул плечами. Болит, конечно. Но что поделать?
– А колдовством залечить?
– Огнем пожар останавливать? – скривился колдун. – Затея не из лучших.
– Когда весной пожар был, Первак велел траву у деревни выжечь, – вспомнила Ирга. – По паленому огонь не шел.
– С колдовством не так.
– А как? Ты обещал научить меня магичить, так учи. Вдруг я тебе ногу вылечу и… – Ирга умолкла.
– И? Договаривай уж. – Змеелов зло плюнул в траву. – А можешь и не говорить. Без того знаю, что ты себя уже деревенской знахаркой мнишь. Дескать, всем раны залечу, кому душевные, кому телесные? И все тогда тебя полюбят и уважать станут, да? И эту, – он мотнул головой в сторону дома, – тоже, небось, излечить чаешь?
Ирга стояла на коленях в мокрой траве, кулаки ее, плотно стиснутые, были прижаты к бедрам.
– А если и так? – процедила она. – Если ты такого колдовства не знаешь, не значит, что его нет. Я слыхала про колдовок, и они…
– Они платили за колдунства. Не здоровьем, так еще чем, – перебил Змеелов. – Нет в Безлюдье светлой силы.
– Но я видела!.. Оно не такое!
– Ты видела лишь то, что Безлюдье показало тебе. Оно лжет получше людей. Оно несет лишь смерть. Не веришь?
Он наклонился, вытягивая руку. Вокруг пальцев заплясали зеленые огоньки, закружились хороводом, вспорхнули и опустились на ажурные листья рыбьего глаза. Там, где колдовские искры касались их, листья чернели и сворачивались. Один удар сердца, другой – и от тонкого стебля с тяжелым, готовым вот-вот раскрыться бутоном не осталось и следа.
– Нет, хватит!
Ирга запоздало погнала искры прочь, но те, изничтожив цветы, потухли сами.
– Ты нарочно так колдовал!
– Думай что хочешь, – поджал тонкие губы колдун. – Я лишь показал тебе, что есть Безлюдье на самом деле.
– Ты просто так его видишь! Если только на дурное смотреть… – Ирга осеклась. – Я буду колдовать иначе, – закончила она. – Ты, главное, меня учи.
Он вздохнул и нехотя поднялся. Опустился на корточки перед девкой, накрыл ее ладони своими:
– Безлюдье есть всюду. Прячется под землею, как червь. Но где-то совсем рядом с поверхностью, как на вашем погосте, а где-то на глубине. Нужно уметь звать его. Пробуй.
Колдовка накрыла руками комочек гнили, еще недавно бывший цветком. Надулась от натуги, того и гляди лопнет!
– Я зову! Оно не отзывается.