Индржих Мошна: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тем, что она лишь после долгих просьб, по случаю достала два билета в партер, — этим пани Бёмова, конечно, хвастать не стала.

— И куда этот мальчишка с пивом запропастился? — поспешил пан Бём переменить тему.

— Сидеть еще рядом с каким-нибудь чумазым подмастерьем или студентом с немытой шеей! — гнула свое пани Бёмова, натягивая через голову шелковое темно-коричневое платье с пышными воланами и кружевным воротничком.

Дверь скрипнула, и на пороге появилась маленькая фигурка. Это был четырнадцатилетний, тщедушный для своего возраста мальчик с веселыми живыми глазами и ямочками на щеках; из-под его лохматых, разделенных пробором волос торчали большие оттопыренные уши. В руке он держал кувшин с пивом.

Ученик Индра, как и Алоиз Плачек, доводился родственником хозяевам — и, как Алоиз Плачек, родственником близким, но бедным. Мать Индры и пани Бёмова были сестрами, в девичестве Плачековыми. Следовательно, родство самое близкое, однако нет хлеба горше, чем служить у родных, особенно когда вечно подчеркивают оказанную милость. За все благодари вдесятеро, постоянно восхваляй благодетелей, руки им целуй — вот чего требовала тетушка Бёмова, бесконечно внимательная к себе и не скупящаяся на попреки, от которых каждый кусок вставал поперек горла ее племяннику.

Мальчика отдали дяде в ученье, хотя к медному литью, к черному ремеслу он был так же пригоден, как «дохлый воробей к рождественскому столу», по выражению дядюшки Бёма. Индра хотел учиться; после долгих размышлений отец определил его в реальное училище немецких пиаристов^{3}, что на Панской улице; в училище этом царили строгие порядки. К сожалению, то обстоятельство, что преподавание велось на немецком языке, а главное, какая-то непонятная для господ патеров строптивость Индры оборвала академическую карьеру одаренного и сообразительного подростка. И попал он в ученье к дяде, собственно, в наказание. А чтоб наказание было полным, о том позаботилась тетушка Бёмова.

Индра вежливо поставил кувшин на стол перед дядей. Тот, не утруждаясь налить в кружку, отхлебнул прямо из сосуда и с довольным видом вытер свои рыжеватые усы.

— И вообще, что нынче играют-то? — спросил он пустую тарелку.

— Да итальянку какую-то, что ли, и будто очень комиш[6], мне пани Rentamtskalkulatorin[7] сказывала…

— Дают «Итальянку в Алжире» Россини, тетушка, — с готовностью вставил малыш Индра.

— А тебя не спрашивают! — отрезала тетка. — И марш вниз, да подмети всюду как следует! И тотчас — спать!

— А можно мне тоже пойти… тетушка? — робко спросил мальчик.

— Что-о?! В будни — по театрам?! Нет, ты посмотри, Антон, каков наглец! Ему в пять подыматься, из постели хоть лошадьми тащи, ленивца такого, а он — в театр!

— Тетя права, Индра, не выспишься, — примирительно сказал пан Бём.

— Порть, порть бездельника! Вот тебе и благодарность за то, что посадили себе на шею бедного родственника! Марш!

Этим категорическим возгласом Бёмова отпустила Индру.

Тот повесил голову, пожелал доброй ночи и пошел к двери, но по дороге молниеносно показал тетке в зеркало язык — и исчез.

Тетка, видно, что-то заметила и резко обернулась.

— Um Gotteswillen[8], мальчишка, кажется, мне язык показал!

Когда Индра, убравшись из комнаты хозяев, влетел в кухню, — дядя его, Плачек, заканчивал ужин. Дядя Плачек, человек холостой, жил у Бёмов на полном содержании и спал в маленькой каморке под крышей вместе с Индрой.

Родители Индры жили недалеко от Водичковой улицы, но, по обычаям того времени, ученик обязан был жить в семье мастера. Во-первых, чтоб его не баловали дома, чтоб привыкал к чужим людям, а во-вторых, чтоб он с самого начала усвоил правило: чей хлеб ешь, того и песню пой; но главное — для того, чтоб ученик не воровал, не носил домой краденое. Обыски в вещах учеников были обычным делом.

В те времена мальчиков отдавали в ученье на два или на четыре года. В первом случае мастеру следовало платить — за науку, за содержание. Но какая семья могла себе позволить платить за мальчика? И в большинстве случаев отдавали сыновей на четыре года — «год за год». Иначе говоря, за два года ученья и содержания ученик обязан был еще два года бесплатно работать на мастера.

Вот и Индре пришлось закабалиться на четыре года. Отец его, кузнец Йозеф Мошна, никогда не зарабатывал столько, чтобы откладывать. Работал он по разным кузницам, и много приходилось бедняге гнуть спину, чтобы прокормить кроме Индры еще четыре вечно голодных рта. Вот почему он молча принял весть об исключении сына из реального училища — кто знает, сумел ли бы тот и вообще-то закончить образование… А что тогда?

Итак, хотя до родного дома было меньше десяти минут ходу, Индра жил у мастера, то есть у дяди. Доводясь хозяевам родственником, он был поселен вместе с другим родственником — дядей Плачеком — на чердаке.

Дядя Плачек был человеком добрым, как и вторая его сестра, мать Индры. Только Катенька, то есть пани Бёмова, не удалась, вернее, слишком уж удалась. В те поры Плачеку шел сороковой год, и, по понятиям того времени, он был уже старым ворчуном. Был он высок, как и сестра его Бёмова, черноволос, с такими длинными усами, что мог вполне закладывать их за уши. Индру он любил — тот был мальчиком с открытым сердцем, и вдобавок их объединял удел бедных родственников. В мастерской Плачек был защитником Индры, но против хозяйки не помогала никакая защита.

Индра тоже был привязан к дяде, который стал любимым поверенным всех его радостей и горестей, и прежде всего страстной любви к театру.

Алоиз Плачек в свое время повидал свет и был весьма начитан. Как и племянник, он питал безграничную любовь к чешскому театру — любовь, в которой выражалось национальное самосознание в предмартовскую эпоху^{4}. Он даже несколько раз выступал как любитель на сцене театра Каэтана^{5}, что на Малой Стране, — конечно, из одного лишь энтузиазма.

Когда Индра вбежал в кухню, Плачек поднял голову от тарелки:

— Вот неудача-то! Слыхал — наши идут в театр!

— Боже мой, дядя, что же мне делать? Сегодня я должен быть там во что бы то ни стало! А тетя велела подмести и убрать мастерскую…

[6] От нем. «komisch» — комично.

[7] Супруга калькулятора пенсионного ведомства (нем.)

[8] Господи твоя воля (нем.).