– Кто бы говорил, – давлю сквозь смех.
Но всё моё веселье лишь снаружи, а внутри...
Ненавижу себя. Презираю. Сама себе отвратительна. Потому что внизу живота уже клубится эта постыдная похоть. Телу плевать на мои чувства. По какой-то причине ему нравится… ОН. А ещё оно помнит библиотеку, его руки, корешок проклятой книги. И вспыхивает так, что моё персональное чудовище это видит.
Его губы кривятся. Мне даже кажется, что он хочет улыбнуться, но не позволяет себе этого. Значит, ещё зол.
Отлично. Я тоже зла на него. И у меня поводов куда больше.
Аким выпрямляется, стягивает с себя толстовку, расстёгивает ремень, пуговицу на джинсах, молнию…
И снова щелчок в моей голове.
– Чёрт! – вскрикиваю, глядя на внушительный бугор, скрытый боксерами. – Нет… – повторяю тише.
Пытаюсь дёрнуться, но Аким нависает сверху, коленом раздвигая мои ноги, вклинивается между ними. Потом впечатывает моё плечо в диван, наклоняется к лицу. Говорит в самое ухо, горячо и хрипло:
– Ты моя, Иль. И только моя. Хватит пытаться убежать
– Я…
Он не даёт договорить, накрывает мой рот ладонью, обрывая слова на вдохе. Я резко дёргаюсь, пытаюсь оттолкнуть его, но он только сильнее вжимает меня в диван. Кожа подо мной скрипит, воздух выбивает из лёгких, и на секунду становится по-настоящему страшно.
– Идеальная моя, – хрипит, практически переходя на шёпот. Смещает ладонь на шею. Не душит, просто держит, фиксирует. Толкается бёдрами. Упирается в меня.
Вот и всё.
В памяти всплывают слова Анфисы: “Не знаю, какой придурок возвёл первый раз во что-то особенное. Нет в нём никакой магии. Одна нервотрёпка, неловкость, боль и разочарование. Так какая, на хер, разница, кто будет первым? По факту – никакой.”
Верно.
Плевать, кто будет моим первым. Если так подумать, я вообще хотела лишиться девственности с первым встречным на какой-то тусовке. С тем, кто отвратительно вонял горьким парфюмом и совершенно не нравился мне. А этот… Звучит ещё ужаснее, но если бы я не знала, кем является Аким, то, вероятнее всего, он бы мне понравился.
“А он тебе не нравится?” – слышу внутреннюю усмешку.
Нет!
Но… Лучше это сделает он, чем рано или поздно меня выловит мой ублюдочный отчим и сделает то, о чём он так давно грезит.
Пропускаю между нами руки, укладываю на его груди.
– У меня с… Дором, ничего не было. Мне просто некуда было пойти, – слетает с моих губ раньше, чем я успеваю подумать, что это будет звучать, как оправдание. – Ким… Правда. Не трогай его, – сглатываю с трудом слюну, перед тем как сделать контрольный выстрел. – Я… твоя.
Первый толчок простреливает тело острой, рвущей болью. Я громко вскрикиваю, но тут же стискиваю челюсти. В глазах темнеет и кажется, что я сейчас просто потеряю сознание.
Аким замирает. Резко отрывает руку от моей шеи, смотрит в глаза. И я вижу, как в его зрачках что-то меняется. Он понял. Почувствовал. Знает, что он у меня…
Первый.
– Зайка…
Вот и всё, что слетает с его губ. Удивительно. С того момента, как он увидел меня с Дорофеем – избегал этого дурацкого прозвища, называя меня только по имени. А теперь снова назвал им. И я не могу объяснить то, что со мной происходит, но почему-то в груди от этого слова и тона, которым он говорит – разливается тепло.
Зайка. Снова.
Аким не говорит больше ни слова. И нет, он не останавливается, чтобы дать мне передышку или вовсе отпустить. Он двигается во мне дальше. Просто будто бы иначе, не так, как он бы хотел, а мягче, спокойнее, осторожнее.
Покрывает каждый сантиметр моего лица поцелуями. Гладит, заласкивает, успокаивает. И каким-то образом, это работает. Боль притупляется, стихает, уступая место странному, тягучему ощущению. По-своему приятному.