Глаза девушки округляются. Но не от удивления, а скорее от страха.
– Н-но... – она переводит взгляд на меня, будто ища поддержки. – Илья Михайлович будет только после обеда.
– Знаю. Поэтому и пришёл, – выдыхает он. – Выйди.
Она снова открывает рот. Потом закрывает. Глаза бегают от меня к нему и обратно.
– Меня уволят, – выдавливает она. – Нельзя. В отсутствие Ильи Михайловича в кабинет входить запрещено.
Аким наклоняет голову, и в его голосе появляются такие нотки, что у меня мороз по коже идёт.
– Кому нельзя? Мне?
Девушка поджимает губы и опускает взгляд. Молчит. И мне искренне становится её жаль. А ещё я совершенно ничего не понимаю. Как какой-то студент может так разговаривать с секретарём ректора. Да и в целом вламываться в его кабинет, как к себе домой.
– Свали, блять, уже! И без моего звонка, чтобы нос сюда не совала, ясно?
Она быстро встаёт с кресла, дрожащими руками вытаскивает из выдвижного ящика ключ и кладёт его на край стола. Подхватывает сумочку, обходит стол и пулей вылетает из кабинета.
Мне показалось или она заплакала?
Дверь закрывается с тихим щелчком. И только тогда я понимаю, что осталась с ним одна. Страх накатывает волной, но я даже дёрнуться не успеваю, как он вцепляется в моё запястье, чтобы лишить возможности сбежать.
Мы подходим к столу. Он забирает ключ и сразу тянет меня ко второй двери.
Осколок восемнадцатый. Зайка… Снова Зайка
Зайка
Кабинет ректора удивляет. Потому что скорее напоминает кабинет какого-то министра. Всё слишком дорого. И почему-то мне кажется, что это не копии. Настоящее дерево, натуральная кожа и власть, разлитая в воздухе, словно табачный дым. По центру стоит массивный стол, с креслом. За ним на стене – портрет мужчины с холодными, пронзительными глазами. Он смотрит прямо на меня, и от этого взгляда хочется вжаться в пол, стать ниже, а лучше вообще исчезнуть. Особенно, учитывая тот факт, что мы вломились сюда в его отсутствие. Перед столом два офисных кожаных кресла. А в углу около книжного шкафа стоит чёрный кожаный диван.
“Вот и всё. Птичка в клетке”, – проносится в моей голове, как только за спиной слышу щелчок замка на двери.
Аким обходит меня по дуге, встаёт напротив. Снимает с меня куртку, шапку, потом с себя. Небрежно бросает всё на пол. Одну руку кладёт на плечо, второй цепляет мой подбородок, вынуждая поднять на него лицо.
Не сопротивляюсь, понимая всю бесполезность этого – он всё равно сделает так, как ему надо. Смотрю в глаза. Пытаюсь прочитать его взгляд – и не могу. Там ничего нет. Пустота. Холодная, серая, как зима за окном. Озноб от него пробирает, и страх клубится в желудке.
– Рассказывай, – роняет тихо.
– Что я должна тебе рассказать? – голос предательски срывается, хоть и стараюсь держаться. Но рядом с ним не получается.
– Всё. С момента, как мы вчера расстались. Куда пошла, когда встретила Дора и как… – он делает глубокий вдох. Затем медленно выдыхает. Видно, что пытается справиться с эмоциями. – Как ты оказалась у него?
Тело покрывается липкой плёнкой пота от его тона. Она говорит так, словно обвиняет меня в чём-то… чего совершенно не было. Сглатываю, борясь с желанием закашляться оттого, что спазм из желудка поднялся к горлу и перекрыл доступ воздуха.
– Я не обяза...
– Ильма, – чуть сильнее сжимает мой подбородок. – Жду полный и честный рассказ. Поверь, я умею доставать из людей информацию даже тогда, когда они не хотят ей делиться. Но тебя я просто прошу.
Закусываю губу. Мотаю головой. Нет. Не могу. Если скажу, что провела ночь в квартире Дора, он ведь не поверит, что его самого там не было, что он просто привез меня и сразу же уехал. Аким надумает себе всякого, и... Он убьёт его.
Убьёт!
Зажимаю рот рукой, чтобы не закричать. Дура. Какая же я тупая, безмозглая дура! Я просто подставила его под удар. Своими руками.
– Аким... – голос дрожит, но я заставляю себя посмотреть ему в глаза. – Пожалуйста, не трогай его. Вы же... Вы ведь знаете друг друга, так? Друзья?
Он медленно качает головой.