— Ах, вот вы о чём. Но об этом и так напишут во всех газетах.
— Но вам я расскажу об этом первой.
— Я не могу этого принять. Я не вправе лишать вас вашего драгоценного времени.
— Но ни у кого нет столько времени, сколько у меня! Мне ведь принадлежит всё время мира!
Незнакомка ответила не сразу. Затем она тихо произнесла:
— Вы только так думаете. На самом деле время принадлежит вам меньше, чем кому бы то ни было.
— Я не совсем вас понимаю.
— Видите ли, — продолжала она уже более оживлённо, — вы ведь путешественник. Правда, самый необыкновенный путешественник из всех, каких только знал свет, это я охотно признаю, но всё же путешественник. А путешественник, как известно, «осматривает мир». И в этом-то и беда: он никогда не видит единственного мира, который действительно существует, — своего собственного. Недаром в сказаниях для величайшего греха Агасфера — того, что он отказал странствующему Спасителю в крове, — придумали самую страшную кару: обрекли его на вечное странствие по свету. Да и почему люди уезжают туда, где им, в сущности, нечего делать? Потому что не могут вынести самих себя. Но именно это ненавистное «я», от которого они бегут в чужие края, всюду следует за ними безбилетным пассажиром.
Я был несколько тронут.
— Сударыня, — сказал я, — когда вы говорите так проникновенно, забываешь даже о том, как вы прекрасны.
— Сказано чудесно, — отозвалась она, потупив взор, — но именно что «сказано». А теперь, прошу вас, отправляйтесь! Я вас об этом очень прошу.
Я хотел ещё что-то добавить, но она смотрела на меня так умоляюще, что я невольно нажал рычаг. Но машина снова не стронулась с места! Я нажимал и нажимал — всё повторилось точь-в-точь, как накануне: стрелка оставалась на нуле.
Прекрасная собеседница с участием наблюдала за моими усилиями, и я объяснил ей ситуацию.
— Боже мой! — в отчаянии воскликнул я. — Неужели я опять что‑то упустил?
— Я, конечно, не могу об этом судить, — сказала она, — но если позволите дать вам совет: просто отправляйтесь в путь.
— Но куда же?
— Куда угодно. До тех пор, пока она не заработает как вам нужно.
— Но это же огромный риск! Мне не всегда будет так везти с приятным обществом, как на этот раз. Подумайте сами: если меня забросит в какое-нибудь безотрадное время сверхцивилизации, где люди живут в гигантских городах под землей — а я убежден, что когда-нибудь до этого дойдет, — или в варварскую эпоху нового переселения народов, то я не смогу вернуться!
— Этого опасаться не стоит. Когда-нибудь всё должно получиться. Вы ведь и из своего первого путешествия в будущее вернулись без особых затруднений.
— Это правда! Ваша логика неоспорима. Вы умны, мисс…
— Глория. Но я вовсе не так умна. Мужчины приходят к своим озарениям благодаря разуму, мы — благодаря… интересу.
— Значит, вы и впрямь питаете столь серьезный интерес к моей работе?
— Безусловно. Разве иначе я позволила бы себе столько неподобающих поступков?
Я снова занял своё место.
— Мисс Глория, — сказал я, — послушайте меня. Я прошу вас задержаться здесь еще лишь на несколько минут. Куда я отправлюсь, я еще не знаю; но я знаю, куда я вернусь. Я окажусь здесь, седьмого мая, я вернусь к вам.
Она покачала головой.
— Не делайте этого, мистер Мортон, — сказала она мягко, но твёрдо. — Я не останусь здесь ни минуты дольше. Это не имело бы смысла. Наши времена слишком различны.
— Вы хотите сказать: настолько различны, что никогда не могут пересечься?
— Да, — тихо произнесла она. И, словно обращаясь к самой себе, медленно добавила: — Разве что если…
— Если? — спросил я с замиранием сердца, подавшись вперед.