Путешествие на машине времени: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— О том, что тогда происходило, вы можете прочесть в любом старом номере «Таймс». Впрочем, насколько я помню, тогда ничего и не происходило.

— Напротив. В тот год Карлейль[16] прочитал свои шесть лекций о «героях, почитании героев и героическом в истории». Сколько раз я мечтал услышать этот теплый и суровый пророческий звук его голоса, этот певучий шотландский выговор, этот причудливо неровный и пламенный поток речи, что несется подобно лесному ручью через расселины и дебри! Поскольку тогда еще не было граммофона, мне придётся прибегнуть к машине времени.

Я был совершенно ошарашен. Стало быть, ради этого Путешественник во времени, с величайшими затратами ума, проницательности и мастерства, построил свою чудо-машину — лишь для того, чтобы внимать пылким тирадам этого эксцентричного сельского проповедника! Но тут же я невольно улыбнулся собственному беспокойству. Я знал: Путешественник во времени — слишком смелый и жадный до знаний исследователь, чтобы на этом остановиться. Просто не могло быть иначе: от этой малости он непременно перейдет к самым поразительным и полезным открытиям. В этом-то, впрочем, мне предстояло основательнейшим образом обмануться. То есть не в нем самом: мужества и жажды познания ему и впрямь было не занимать; я обманулся в его открытиях — они действительно оказались поразительными, но отнюдь не столь полезными.

Было уже поздно.

— Когда вы отправляетесь? — спросил я.

— Завтра ровно в десять часов утра.

— Тогда я буду ждать вас чуть позже десяти в вашей лаборатории, чтобы узнать, действительно ли мистер Карлайл говорил по‑шотландски настолько выразительно. И, может быть, вы сделаете несколько интересных записей. Впрочем, кажется, в ту пору уже существовали дагерротипы?

Я повернулся к двери.

— Нет, лучше не стоит, — остановил меня Путешественник во времени. — Не ждите меня в то время, что я указал.

— Но когда же ещё? — изумлённо спросил я.

— Да видите ли, — ответил он с некоторым смущением, — возможно, это лишь моя причуда, но мне не хотелось бы потом разгуливать в облике человека, постаревшего раньше срока.

— Как это понимать?

— Ну, вполне может статься, что в уютном Лондоне сороковых годов мне так понравится, что я останусь там на полгода, а то и дольше: на три, четыре года, на пять лет. И вот представьте: я возвращаюсь в ту же временную точку, и все мои ровесники, да и прочие знакомые, остались совершенно прежними, а я один состарился. У меня прибавилось седых волос, появилось несколько новых морщин, а главное — я состарился душой. Тогда между мной и окружающими вдруг возникнет какое-то странное, совершенно нелепое несоответствие. Другу юности мне вдруг пришлось бы говорить «юный друг», а тот бы думал про себя: «Надо же, а я сохранился куда лучше». Тот, кто был на пять лет младше меня, вдруг оказался бы младше на вдвое больший срок. Словом, я почувствую себя учеником, оставшимся на второй год. Но даже при гораздо меньших промежутках, хотя бы в десять или двадцать дней, в душевном плане что-то точно будет не так. Время — это очень тонкий предмет, оно требует, чтобы с ним обращались крайне деликатно, я бы сказал — с тактом. Недаром слово “такт” означает ещё и меру времени. Поэтому я буду отсутствовать ровно столько же… сколько я буду отсутствовать.

— И как же я узнаю, что вы вернулись?

— Я извещу вас немедленно. Тем способом, который нам привычен. И к который привычен только нам. Договорились?

— Благодарю. Счастливого старта!

Глава вторая

Загадочная радиотелеграмма

После последних откровений Путешественника во времени я не ожидал его скорого возвращения. Пару лекций можно было прослушать довольно быстро, но я сильно сомневался, что он почувствует себя особенно уютно в викторианском Лондоне. Ибо хотя тогда уже не было париков и полов, покрытых пивом и сажей, а с другой стороны — уже имелись вилки, ночные рубашки и газовое освещение, и даже спички и стальные перья (у нас, на Континенте, появившиеся гораздо позже!), и первый винтовой пароход — человеку с предприимчивостью Путешественника во времени всего этого было явно недостаточно. Поэтому я, как уже говорил, был твердо убежден, что он вскоре пустится в совершенно иные авантюры. Обладая сказочным аппаратом, перед которым волшебный плащ Фауста — сущий пустяк, а управляемый дирижабль — нечто заурядное, ищут ответов на иные вопросы, нежели карлейлевские споры о том, был ли Магомет шарлатаном, а Кромвель — героем. Я рассчитывал, что он будет отсутствовать по меньшей мере несколько недель, и потому первое время особо не волновался. Однако уже вскоре он прислал мне первое сообщение — не вручённое лично, а иным, весьма необычным способом.

Дело в том, что Путешественник во времени и я — одни из немногих частных лиц в Лондоне, имеющих в своем доме станцию беспроволочного телеграфа; вероятно, мы и вовсе единственные. Поскольку государство почти ничего не делает для развития и совершенствования этого нового изобретения, любознательные и прогрессивные люди вынуждены заниматься этими вещами по собственной инициативе. Любой железный балкон или водосточная труба могут служить антенной, ведь при приеме близких сигналов такие суррогатные антенны работают особенно хорошо. В конце концов, установка достаточно длинного передающего провода — дело не более дорогостоящее, чем сооружение молниеотвода, а когерер при некоторой сноровке можно изготовить и самому. Но люди делают разумные вещи только тогда, когда власти принуждают их к этому. В American Bar[17] они ходят сами по себе. Впрочем, эта косность мышления лондонцев была нам на руку: в нашем радиообмене никогда не случалось помех, ибо единственные англичане, кроме нас, общающиеся друг с другом без проводов, — это несколько капитанов дальнего плавания и береговые служащие. Мы пользовались своими аппаратами довольно часто, но чаще всего Путешественник во времени выступал в роли передатчика, а я — приёмника. Он телеграфировал мне интересные наблюдения, эксперименты, расчеты, а иногда даже удачные шутки. И в этот раз в своих прощальных словах он пообещал, что, прибыв на место, немедленно известит меня по беспроволочному телеграфу.

Примерно через тридцать шесть часов после его отбытия, около десяти часов вечера, когерер вдруг сработал. Я поспешил к ключу и принял телеграмму от Путешественника во времени, повергшую меня в изумление и смятение. Она гласила: «Ужасное непредвиденное происшествие. Жив и здоров, но вы меня больше никогда не увидите. Ваш безутешный М.»

Я застыл, как громом поражённый. В первый миг я подумал о мистификации. Но от кого бы она могла исходить? О существовании наших радиостанций знали лишь мои ближайшие друзья, друзьям же Путешественника во времени об этом не было известно вовсе: даже мистер Уэллс ничего не подозревал. И ни один из этих немногих посвящённых не был способен на столь безвкусную и грубую шутку. К тому же виновнику подобной эскапады пришлось бы совершить взлом запертого дома Путешественника во времени, на что никто из этих джентльменов, конечно, не пошел бы. Лишь постепенно мне удалось собрать мысли воедино. Из какой точки земного шара пришла эта радиограмма? В каких далеких краях пребывал Путешественник во времени, что был вынужден прибегнуть к такому способу связи? Но это же нелепо! Он путешествовал лишь в одном измерении — времени — и вовсе не покидал башенной комнаты своей лаборатории. Что же заставило его воспользоваться этим средством связи, когда ему достаточно было взять пролетку, чтобы добраться до моего дома? Был ли он чем-то ограничен в передвижении и вынужден общаться с миром таким способом из своего собственного дома? Может он заболел и был прикован к постели? Но ведь он ясно телеграфировал: «жив и здоров». Или же он находился во власти чужой враждебной воли? Но тогда он взывал бы о помощи. И что означало это загадочное: «но вы меня больше никогда не увидите»? Не лишился ли он рассудка? Быть может, в своем дерзновенном стремлении к познанию он зашел слишком далеко в глубь времен, в таинственную безграничную пучину времени, и там соприкоснулся со страшной проблемой бесконечности, отчего его ограниченные человеческие чувства пришли в такое расстройство, что он вернулся безумцем? Какое из этих предположений было верным? Возможно, ни одно.

Я решил немедленно прояснить ситуацию и отправиться к нему домой. В лихорадочной спешке, без шляпы, я выскочил на улицу. Согласно «Лондонскому городскому справочнику», семь тысяч из одиннадцати тысяч наёмных экипажей, которыми располагает Лондон, — это кэбы, но мне ещё ни разу не удавалось поймать такой, когда он был мне нужен. Естественно, и на этот раз подъехал обычный извозчик. Я пообещал кучеру полфунта, и мы помчались, если здесь уместно это выражение.

Вилла производила впечатление совершенно необитаемой. Тихо и мирно стояла она в мягком тепле прекрасной весенней ночи. Вдали стрекотали сверчки, вокруг газового фонаря весело жужжали майские жуки, у садовой изгороди цвели калужницы, а из соседней виллы хрипел граммофон, исполняя припев прекрасной песни «The honey and the bee»: «Ты мой мёд, а я — пчела!» И я невольно подумал: находится ли сейчас Путешественник во времени в таком месте, где нет никаких граммофонов? На дверях висела записка: «Gone on a journey». Я забарабанил в дверь молотком — ничто не шевельнулось. Тогда я навалился на нее всем телом, пока она не поддалась. Проходивший мимо констебль наверняка заподозрил бы неладное при виде человека без шляпы, выламывающего дверь. Разумеется, спички я забыл. Я пробрался в дом на ощупь и лишь после долгих поисков в слабом лунном свете нашел в кабинете коробок. Но газ был отключен, и мне пришлось возвращаться к счетчику. Наконец я смог зажечь свет. На письменном столе всё оставалось почти что без изменений. В центре лежала таблица с расчетами, которой раньше здесь не было. Вероятно, он работал над ней незадолго до отъезда. После этого я поднялся на второй этаж в лабораторию, где еще горела забытая красная лампочка, подобно неугасимой лампаде. Там тоже виднелись следы недавней работы, но никаких существенных перемен. В башенной комнате машины времени не было: значит, он всё же путешествует во времени! Но ведь меньше часа назад он должен был телеграфировать отсюда? Совершенно необъяснимо! Я вышел на воздух — граммофон к тому времени перешёл на вульгарный кейкуок[18] — и, охваченный тревожными и смутными мыслями, вернулся домой.

Глава третья

Мы узнаём имя Путешественника во времени

Следующие дни и ночи я провёл в бесплодных размышлениях. Я обдумывал самые невероятные варианты. Быть может, это была телеграмма от духа? Как известно, существуют духи-полтергейсты, от которых вполне можно ожидать подобных проделок. Или, в конце концов, он сам уже приобщился к вечности? Но ведь он особо подчеркнул: «жив». И даже если с некоторой натяжкой истолковать это замечание так, будто он имел в виду «высшую жизнь» в потустороннем мире, то в любом случае было бы совершенно бессмысленно для духа утверждать, будто он «здоров». С другой стороны, следовало принять в расчет, что изречения, доходящие до нас спиритическим путем, зачастую бессвязны, противоречивы и непостижимы.

Тем временем прошло пять дней. Я сидел с женой за завтраком, и мы вели дискуссию, — естественно, о телеграмме. Моя жена выдвинула новейшую версию: «вы меня больше никогда не увидите» означает разрыв отношений: якобы я чем-то обидел Путешественника во времени, и он теперь знать меня не хочет.

— Но ведь он ясно говорит о каком-то непредвиденном ужасном происшествии! — взволнованно возразил я.

— Этим происшествием как раз и стало твое поведение, — заявила Лаура. — Ты… — в этот самый миг ожил когерер.

Я бросился к аппарату и принял телеграмму.

— Слава богу, — радостно воскликнул я, — он возвращается!

[16] Карлейль, Томас (1795–1881) — шотландский историк, философ и публицист викторианской эпохи. Известен как автор концепции «культа героев» и мастер историко-публицистического стиля, оказавший влияние на британскую и европейскую мысль XIX века.

[17] American Bar — это легендарный коктейль-бар, расположенный в отеле The Savoy в Лондоне. Он считается одним из самых известных и старейших коктейльных баров в мире.

[18] Кекуок — негритянский танец под аккомпанемент банджо, гитары или мандолины с характерными для рэгтайма ритмическими рисунками: синкопированным ритмом и краткими неожиданными паузами на сильных долях такта.