Путешествие на машине времени: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

К нему я уже не могу обратиться, да это и было бы, наверное, бесполезно. Итак, остаются только другие друзья Путешественника во времени. Самым очевидным был бы мистер Бленк, «издатель». Но я решил остановиться на Вас, и именно потому, что Вы весь вечер не раскрывали рта. Как показывает опыт, такие люди в очень словоохотливы в письмах. К тому же Вы журналист: а если журналист что-то знает, он не в силах удержать это при себе. Посему, если Вам что-либо известно, я убедительно прошу Вас сообщить об этом мне. Прочие же мои замечания Вы вольны считать «континентальными предрассудками».

С глубоким почтением

Эгон Фриделл

Господину Эгону Фриделлу, Вена

Лондон, 20 марта 1908 г.

Милостивый государь!

Ваше письмо я прочёл с большим вниманием: оно и впрямь полно предрассудков. Похоже, у Вас весьма странные представления, особенно в том, что касается писательской любви к истине. И те чудовищные примеры, коими Вы пытаетесь оправдать допустимость лжи, кажутся мне выбранными не слишком удачно. Гомера уже его собственные соотечественники, древние греки, не принимали всерьёз, и не только Платон, но уже Гераклит, называвший его вредителем и пустомелей, и Пифагор, учивший, что в преисподней Гомер должен нести кару за те легкомысленные басни, что он распространял. Основательнее же всех разделался с ним философ Ксенофан, сказав, что если бы автор «Илиады» явился на свет быком, то и олимпийцев он изобразил бы быками; однако в немецких школах эти вещи, вероятно, скрывают из «идеализма». Что в самой Машине есть нечто фантастическое, я не стану отрицать, но именно это, смею сказать, и доказывает её реальность. Ибо действительность куда фантастичнее и богаче выдумкой, чем все мудрствования и потуги поэтов. Им, например, никогда не удавалось измыслить сказочное животное, что было бы одновременно и оригинальным, и убедительным; но в природе мы то и дело натыкаемся на образцы — как доисторические, так и ныне живущие — существ самого фантастического свойства, коих она создала без малейшего труда: рыбы-телескопы, коловратки, морские звезды, тюлени, крыланы, птерозавры, ужасные ящеры! В одном единственном маленьком цветке печёночницы заключено больше замысла и формообразующей силы, чем во всех художнических умах мира. Даже дракон — не наше собственное изобретение, а всего лишь реминисценция из эпохи летающих рептилий.

Я долго колебался, стоит ли отвечать на Ваше письмо, но в конце концов сказал себе, что Ваш живой интерес дает Вам право узнать всю правду. При этом я позволю себе заметить, что ценю любопытство не столь высоко, как Вы. Один из типичнейших примеров всемирной истории, например, нескромность Колумба, который так долго разведывал что-то в Атлантическом океане, пока не открыл Америку, обошёлся нам дорого. «Христианская наука», негритянский вопрос, никотиновое отравление, сифилис, экономика трестов — вот главные деликатесы, коими одарил нас сей континент, не считая самого американизма. Sapienti sat [Умному достаточно]. И картофель я не ем.

Но, если быть честным, не вышеуказанная причина стала для меня решающей. Главным мотивом послужила забота о моем друге, Путешественнике во времени. Я нахожу тактику мистера Уэллса в корне ошибочной. Чрезмерная резкость его отказа в самом деле способна пробудить подозрения. Ему, по крайней мере, не следовало пользоваться для этого услугами мисс Гамильтон, ибо, по мнению всех, кто её знает, эта рыжая особа — нахалка и «синий чулок» в придачу. Она воспользовалась случаем, чтобы вывалить кучу своих полузнаний, и решительно не угадала с тоном. Выпад против мистера Шоу был совершенно излишен: что он может поделать, если экономические обстоятельства принуждают его писать мелодрамы (вспомните Шекспира)? В таких обстоятельствах Вы совершенно правы, истолковывая молчание мистера Уэллса как скрытое признание некой вины Путешественника во времени. И дабы доказать, что Вы неправы, я открою Вам всё.

Ибо ни о какой вине здесь не может быть и речи. Скорее о неудаче. Или о рассеянности. В конце концов, нельзя же предусмотреть всё, надеюсь, Вы это понимаете. То есть: пока Вы ещё ничего не понимаете. Но дело было в сущности очень простым — настолько простым, насколько простой может быть правда.

Прилагаемый отчет имеет то преимущество, что почти целиком состоит из записей, сделанных по горячим следам каждого события. Это гарантирует почти совершенную степень как точности, так и полноты изложения. Там, где говорит Путешественник во времени, я старался передать его слова как можно ближе к тексту, и это мне в значительной мере удалось, так как я обладаю отменной памятью, а кроме того, как интервьюер, обучен многолетней тренировкой воспроизводить устную речь. Впрочем, у меня, естественно, нет ни таланта, ни честолюбия быть рассказчиком, но и Путешественник во времени, как Вы заметите, тоже неважный рассказчик: выдающиеся естествоиспытатели редко бывают таковыми. Ньютон, правда, как известно, написал объёмные богословские сочинения; но то мастерство повествования, что было явлено в них, вряд ли принесло бы ему мировую славу. Мне известны только два естествоиспытателя мирового уровня, бывших одновременно великими описателями: француз Бюффон и немецкий профессор Гельмгольц. Но и эти два исключения объяснимы: областью Бюффона было описательное естествознание, которое справедливо именуется естественной историей, и потому, если ею хотят овладеть по-настоящему, требует дара великолепного рассказчика; что же касается господина Гельмгольца, то его главной стезей была теория: ему, правда, мы обязаны несколькими восхитительными изобретениями, например, офтальмоскопом, но по главному своему призванию он был физиком-теоретиком, я бы даже сказал: — философом. Философ — описывает, исследователь же, тем более практик, констатирует. Но Путешественник во времени настолько чистый практик, что он исключительно практик: его интересует лишь применение, но никогда теория. И в естественной истории он разбирается примерно настолько, что я не уверен, сможет ли он отличить липу от дуба и относит ли он волков к роду собак или кошек.

Поскольку по скверному английскому языку обоих Ваших писем я должен заключить, что Вы не слишком владеете сею речью, я попросил перевести отчет свою супругу Лауру, урожденную Мюллер, которая сама является немкой. Разумеется, я исхожу из того, что Вы сохраните эти сведения в строжайшей тайне, так как они содержат отчасти компрометирующие материалы, и не станете показывать их посторонним или, Боже упаси, предавать гласности. Надеюсь, у Вас сложится впечатление, что я вовсе не дурак, коим мистеру Уэллсу угодно меня считать. Весь вечер я молчал вовсе не «по глупости» и не «многозначительно», а потому, что меня ни о чем не спрашивали. Мы, англичане, говорим лишь тогда, когда нас спрашивают. Вы спросили — вот ответ.

Энтони Трэнзик

Предуведомление

Краткое наставление для невежд и всезнаек

Прежде чем начнется отчет мистера Трэнзика, позволю себе вставить краткое замечание, которое, впрочем, для людей с нормальным интеллектом будет излишним. Оно адресовано лишь двум категориям людей: совершенным неучам и той породе умничающих ослов, что пытаются своим банальным скепсисом подточить любое знание — людям склада того самого месье Переса[4], взявшегося доказывать в толстенной книге, будто Наполеон никогда не существовал, а был лишь персонификацией Солнца, или же «бэконианцам», радикальное крыло коих утверждает, что не только Шекспир, но и Сервантес — лишь псевдонимы, под которыми писал Бэкон.

Ибо вплоть до самого последнего времени вновь и вновь возникали сомнения, действительно ли существует машина времени, более того — возможна ли она в принципе, сомнения, кои объясняются лишь с той завистливой недоброжелательностью, каковая во все времена выпадала на долю великих изобретателей, либо полным отсутствием познаний в физике. Тем более после появления теории относительности никто уже не должен бы осмеливаться на подобные возражения. Путешественник во времени, поясняя устройство своей машины, говорит примерно следующее: «Вам, конечно, известно, что „математическая“ линия — линия нулевой толщины — не обладает материальной сущностью. Это чистая абстракция. Точно так же и куб, обладающий лишь длиной, шириной и высотой, не может существовать в реальности. Большинство людей, правда, придерживается иного мнения. Но задумайтесь-ка на минуту: может ли существовать мгновенный куб? Я имею в виду: может ли иметь реальное существование куб, не обладающий никакой протяженностью во времени? Из этого следует, что любое материальное тело должно обладать протяженностью по четырём направлениям: оно должно иметь длину, ширину, высоту и — длительность. Итак, существует четыре измерения: три, называемые нами тремя плоскостями пространства, и четвёртое: время. Науке прекрасно известно, что время — лишь разновидность пространства. Взгляните, например, на совершенно обыденную научную диаграмму — на метеорологическую карту. Линия, по которой можно провести пальцем, показывает движение барометра. Вчера утром он стоял на одной отметке, ночью упал, сегодня утром снова поднялся и так далее. Но ведь ртуть, очевидно, не чертила эту линию ни в одном из привычных нам пространственных направлений? И все же она, несомненно, создала некую линию, и линия эта — мы вынуждены заключить — пролегла вдоль измерения времени».

Невозможно выразиться яснее и убедительнее. Если я желаю определить местоположение некоего тела, мне требуются три координаты: как далеко оно впереди или позади меня, как далеко оно справа или слева и как высоко оно надо мной или насколько глубоко подо мной — и всё же я до сих пор не знаю, где оно находится. Ибо для этого мне необходимы еще и данные о том, когда оно находится. Если я назначаю барышне свидание на восемь часов вечера и мы договариваемся о следующей встрече «через два дня, в то же время, в том же самом месте: у четвертой рощицы слева от парковых ворот», то это вовсе не будет «то же самое место», ибо Земля за это время переместилась, Солнце переместилось, вся мировая система сместилась. Солнце мчится со скоростью двадцати километров в секунду к неподвижной звезде Веге в созвездии Лиры, которая, впрочем, весьма мало заслуживает право называться «неподвижной», ибо сама летит в пространстве со скоростью, превышающей солнечную на треть. Но для Млечного Пути и это пустяки: он преодолевает шестьсот километров за секунду — в тысячу раз быстрее пушечного ядра; и вы полагаете, что при этом четвертая рощица осталась бы на своем месте? Для особы, с которой у меня назначена встреча, и для меня это «то же самое» место; но наблюдатель, являвшийся бы во всех отношениях менее легкомысленным, чем мы оба, вынужден был бы признать: эти два места не идентичны, они лишь «подобны» друг другу — как, скажем, куб со стороной в семь метров и куб со стороной в семь плюс два метра. Точное указание места второго свидания (предположив, что первое состоялось седьмого мая сего года) будет звучать так: «четвертая рощица слева от ворот, девятое мая, восемь часов вечера» — заметьте: это именно указание места! Только имея эти данные космический наблюдатель, не участвовавший автоматически в движении Земли, Солнца, Лиры и Млечного Пути, сумел бы отыскать место свидания. Тот, кто вздумал бы считать временную координату излишней, был бы столь же наивен, как пассажир океанского лайнера, полагающий, будто он находится в «том же самом» месте, если в среду уселся на ту же скамью, что и в понедельник. Но ведь все тела в мире пребывают на такой «судовой скамье»! Все, кроме духов, — ибо те, как принято выражаться, живут в «четвертом измерении». Это означает: они могут перемещаться во времени вперёд и назад, тогда как мы способны лишь двигаться по трём направлениям пространства. Посему они могут являться как «ревенанты»[5] из прошлого и как «шумные духи»[6] предвозвещать грядущее. Так все эти столь часто наблюдаемые явления умерших и таинственные предостережения о будущем объясняются совершенно естественным образом. Они тотчас перестают казаться нам чудом, стоит лишь нам решиться быть чуть менее бездумными в вопросах физики. То, что материя не является для духов преградой, объясняется с этой точки зрения столь же просто. Материя обладает четырьмя измерениями, а мы способны двигаться лишь в трех. Мы ошибочно полагаем, будто наша преграда — это пространство, но оно как раз открыто для нас со всех сторон. Наша великая преграда — это Время, к которому мы, так сказать, приросли. Будь мы плоскими существами, способными двигаться лишь в двух измерениях (вправо-влево, вперед-назад), то третье измерение — высота и глубина — было бы для нас величайшим препятствием, тайной и царством духов. И в самом деле, мы и поныне воспринимаем это измерение как нечто более «духовное». Отсюда видно, что персоны, до сих пор отрицающие факт так называемых паранормальных явлений, обязаны этим лишь собственной умственной отсталости и недостаточной математической подготовке. Вера в то, что существуют только три измерения, есть первобытное суеверие, а сомнение в четвертом измерении — это скепсис школяра, едва выучившего азбуку. Долгое время дальнодействие считали ненаучным представлением, так полагал даже великий Ньютон. Сегодня любой крестьянин, имеющий радиоприёмник, знает, что оно существует. Еще пятьдесят лет назад великий Бильрот[7] отказывался даже присутствовать на гипнотическом сеансе; сегодня же самовольное применение гипноза преследуется по закону — что, безусловно, является высшим общественным признанием, какое только можно вообразить. Точно так же и Кант — мощнейший ум, когда-либо являвшийся миру, — в своей знаменитой сатире «Грезы духовидца» выставил Сведенборга[8] восторженным фанатиком и нелепым фантазером, хотя телепатические способности последнего были засвидетельствованы документально. Все эти вещи: физическое дальнодействие, гипноз, телепатия, спиритизм (последний — даже сегодня) считались «высокоумной бессмыслицей». Но именно в такой «бессмыслице», и ни в чем ином, и заключается прогресс человеческого познания.

Замечание Путешественника во времени о том, что время — лишь разновидность пространства, было гениальным предвосхищением теории относительности. Последняя неоспоримо установила, что каждой точке пространства соответствует определенное время, иными словами — время есть функция места. Посему мы и используем для времени и пространства общую меру; единицей этой меры служит «временной метр», то есть то время, которое требуется силе света, чтобы преодолеть один метр. Свет, как известно, движется со скоростью триста тысяч километров в секунду; следовательно, на один километр ему требуется одна трехсоттысячная доля секунды, а на один метр — тысячная часть от этой величины: одна трехсотмиллионная доля секунды. Это и есть временной метр. «Временной метр» кажется нам величиной ничтожно малой, но это лишь относительная точка зрения! Она обусловлена медлительностью нашего восприятия. Обладай наше сознание скоростью, близкой к световой, мы бы прекрасно замечали, что время движется. Но зато мы почти перестали бы воспринимать движение пространства и находящихся в нем предметов! Мы могли бы лишь догадываться об их движении путем «астрономических» наблюдений — подобно тому, как сейчас мы догадываемся о движении времени. Ибо для столь молниеносного восприятия не существовало бы падающих камней, а были бы лишь камни парящие, за время человеческой жизни едва заметно сдвигавшиеся с места, и старики рассказывали бы внукам историю этих камней; а самый быстрый снаряд, выпущенный из пушки, преодолевал бы один метр примерно за шесть дней, что и впрямь стало бы событием «астрономического» масштаба. Наоборот, нашему, гораздо более медленному восприятию требуется для преодоления одного временного метра (так как год насчитывает около 31½ миллиона секунд) почти десять лет: не удивительно, что мы не замечаем этой величины или, как говорят математики, «пренебрегаем» ею. Тела для нас не имеют протяжения в направлении «до» и «после»: мы полагаем, что тело в измерении «четыре часа пополудни» — это то же самое тело, каким оно было в измерении «четыре часа утра», лишь потому, что три его прочих измерения остались неизменны. Но оно остается «тем же самым» лишь в нашем сознании. Похожий промах допустила античность, когда считала, что Земля неподвижно покоится на своём месте — ведь так это выглядело с точки зрения непосредственного наблюдения. И мы верили, что время неподвижно покоится на своем месте. В практике повседневной жизни оба этих заблуждения, в сущности, не играют роли. Солнце для нас восходит и заходит всё так же исправно, как и для Птолемея, и никому не приходит в голову сказать: «Земля заходит». Точно так же мы можем спокойно придерживаться фикции, будто время есть нечто застывшее, неподвижное лоно, в котором спят тела. Это предрассудок, но предрассудок неопасный. Мы всё равно найдем нашу барышню у рощицы, и если она опоздает, то не сможет оправдаться четвертым измерением. В действительности же неподвижны именно мы — те, кто не способен двигаться во времени.

Мы — неподвижны. Но не Путешественник во времени. Ибо, хотя он и не призрак, он способен скользить вверх и вниз по четвертому измерению так же, как мы — по третьему. Его изобретение зиждется на чрезвычайно простом соображении — настолько простом, что он счел излишним его разъяснять. Впрочем, почти все гениальные изобретения просты — это настоящие «Колумбовы яйца»[9]. Таковы, например, огниво, полиспаст, гончарный круг. И всё же потребовалось немало времени, прежде чем был открыт их принцип. Или есть ли что-либо проще динамо-машины? Электрический ток намагничивает сталь, а магнетизм стали, в свою очередь, способен порождать электрические токи. Вернер Сименс[10] усилил магнит током, а ток — магнитом, и благодаря этому всё более нарастающему взаимодействию получил мощный и устойчивый источник энергии, изменивший облик Земли. Казалось бы, до такого должен был додуматься любой ученик ремесленного училища!

Ход мыслей Путешественника во времени был таков: обычно мы движемся в трех измерениях — или полагаем, что движемся. В действительности же мы всегда перемещаемся лишь в одном измерении: либо вперед-назад, либо вправо-влево, либо вверх-вниз. Одним словом: при любом движении мы изолируем одно конкретное измерение. Особенно ясно это видно на примере движения по вертикали. Когда я взбираюсь на гору, я двигаюсь одновременно вбок и вверх, то есть в двух измерениях, но лишь потому, что мое движение в высоту несовершенно. Жаворонок, струя воды, воздушный шар — даже тот маленький, что служит детской игрушкой, — всегда поднимаются ввысь строго вертикально. Первобытный человек, который поднимался вверх лишь пешком или, в лучшем случае, на вьючном животном, принимал это движение как нечто само собой разумеющееся и не задумывался об этом. Но с развитием цивилизации люди начали придумывать аппараты, которые осознанно выделяли это направление движения: лифты, моторы, аэропланы — вплоть до стратопланов. Совершенно так же, как воздухоплаватель и водолаз в измерении высоты-глубины, а уже любой владелец ручной тележки — в направлении, которое указывает ему нос, — так и Путешественник во времени поступает с временным измерением: он изолирует его. Мы тоже делаем это непрестанно, как уже было сказано, но лишь в ничтожно малых дозах, преодолевая примерно за десять лет один временной метр; и, кроме того, мы делаем это не по своей воле. Мы подобны невежественному дикарю, кубарем катящемуся с горы. Путешественник во времени относится к нам так же, как господин Пиккар[11] к такому дикарю.

Как видите, идея Машины времени настолько проста, что это почти вызывает разочарование. Но идея — еще не исполнение! А для последнего как раз и потребовались те невероятные технические знания и навыки, коими обладал Путешественник во времени. Я не могу здесь вдаваться в подробности, относящиеся к этому: они потребовали бы отдельного трактата и предполагали бы у читателя такую подготовку в области высшей и «высочайшей» математики, какой он едва ли располагает и какой я, признаться откровенно, сам не имею. Вы, возможно, на этом основании найдёте, что без такого научного доказательства вы не обязаны верить в Машину времени. Что ж, я не могу вам в этом помешать, но позволю себе лишь обратить ваше внимание на то, что вы ведь верите и в ньютоновскую теорию тяготения, и в систему Коперника. Что ж, а вы проверяли доказательства? Едва ли один из десяти тысяч человек способен на это, ибо такая проверка требует незаурядных познаний в математике и физике — почти таких же глубоких, как и для понимания устройства Машины времени. Упомяну лишь об одном: среди материалов, необходимых для постройки аппарата, важнейшим является радий. Ибо он, как известно, обладает способностью непрерывно испускать лучи Беккереля[12] и в процессе атомного распада постоянно производить газ, так называемую эманацию. Таким образом, это своего рода perpetuum mobile, игнорирующий закон сохранения энергии. И кроме того, существует определённая связь между теми эфемерными энергиями, отчасти измеримыми лишь точнейшими приборами или даже неизмеримыми и лишь умозаключаемыми, и временной энергией. Ибо, само собой разумеется, существует и временная энергия, которая… впрочем, это уже относится к отчёту мистера Трэнзика.

Глава первая

Путешественник во времени отправляется в путь

Это было четвёртого мая 1905 года, когда путешественник во времени отправился в своё путешествие в прошлое. Я был осведомлён о его планах подробнее, чем мистер Уэллс, так как ещё накануне вечером имел с ним продолжительную беседу. Он отнюдь не намеревался путешествовать к ящерам, хотя я очень хотел бы увидеть нечто подобное. Дело в том, что в свободное время я страстно увлекаюсь палеонтологией, и для меня было бы чрезвычайно любопытно узнать, можно ли экспериментальным путем опровергнуть гипотезу мистера Гексли[13] (которую я яростно оспариваю), гласящую, будто первоначальными формами жизни были обитатели вод. Сам я придерживаюсь того мнения, что с самого начала существовали как наземная, так и морская фауна… и что жизнь на суше и жизнь в воде — это две изначальные и равноправные реальности. Следовательно, уже в юрском периоде, например, должны были существовать как ракообразные, так и паукообразные.

Однако Путешественник во времени, пережив приключения во время путешествия в будущее, стал осторожнее и рассудительнее. Он указал на большие опасности такого предприятия. Прежде всего, совершенно неясно, не попадёт ли он в ледниковый период и не замёрзнет ли тут же по прибытии: ведь отдельные отрезки юрского периода при нынешнем уровне развития науки можно вычислить лишь с точностью до двух‑трёх сотен тысяч лет. Так что, возможно, башня с его лабораторией, где стоит машина времени, в момент его «приземления» окажется ледяным блоком, а он — посреди него! (Вряд ли нужно напоминать, что машина времени движется только в измерении «раньше‑позже», тогда как место, где она находится, остаётся неизменным.) Да и кто поручится ему, попадёт ли он вообще на сушу? Известно ли хотя бы приблизительно, как выглядели окрестности Ричмонда в юрскую эпоху? Быть может, там простирались морские просторы глубиной в четыреста метров. А может, центр действующего вулкана. И что лучше — утонуть, обуглиться или замёрзнуть — вопрос открытый. И наконец, резюмировал он, вся эта «паучья ерунда» вкупе с моей теорией его вообще не интересует.

Видя, что его не переубедить, я попытался направить его интерес хотя бы на первого человека. Это ведь дело максимум ста или двухсот тысяч лет. Ему нужно лишь с помощью своей машины прочесать местность с интервалами, скажем, в пять тысяч лет, пока он не наткнётся на следы человека. А это, согласитесь, вопрос, представляющий величайший интерес для каждого.

— Для каждого! — запальчиво воскликнул Путешественник во времени. — Но только не для меня! По-вашему, у меня есть охота возиться с косностью и самомнением ученых мужей? Если то, о чем я им поведаю, впишется в их нынешнюю систему, они с пренебрежительной ухмылкой заявят, что всегда это знали; если же не впишется — они с тем же спесивым высокомерием отвергнут это как «дилетантизм». Я же считаю дилетантизмом всю их теорию развития. Natura non facit saltus![14]

Вообще он питал непреодолимое отвращение ко всем «негарантированным временам», как он их называл. Даже Античность он отвергал.

— Мой аппарат, — пояснял он, — приняли бы за римскую военную машину и встретили бы градом стрел. Да и вообще нет ничего менее интересного, чем античная Британия. Те же индейцы, только чуть получше, вот и всё! Покорение этой страны было необъяснимой причудой Юлия Цезаря — почти такой же загадочной, как его отрицание суеверий, в итоге стоившее ему жизни. Но и английское средневековье мне даром не нужно: сплошные разбойничьи набеги рыцарей-грабителей! А во времена Реформации у нас всё выглядело еще гаже: одна лишь тупая и вульгарная религиозная грызня! Будь ты благочестивым католиком, преданным Папе, — тебя обезглавят как государственного изменника; будь ты честным протестантом, не желающим знать никаких обрядов, — тебя вздернут как осквернителя церкви; а будь ты строгим кальвинистом, отрицающим пресуществление хлеба, — тебя сожгут как еретика. Но и знаменитое «Просвещение» для меня недостаточно просвещено. Вспомните-ка, что сталось с Папеном[15] и его паровым ботом! И если бы мою машину времени точно так же разнесли в щепки — какая ужасная мысль! — мне пришлось бы проводить остаток дней в тяжелом грязном колпаке из конского волоса и в пропотевшем бархатном камзоле на проволочном каркасе; без вилки, без ночной рубашки, без уличных фонарей, ступая по полу, представляющему собой смесь сажи и пролитого пива, и я, привыкший путешествовать на машине времени, вынужден был бы отныне с черепашьей скоростью ездить в экипаже, каждые десять минут застревающем в грязи, или гнить в тёмном, душном трюме парусного судна, в вечной опасности сесть на мель, быть захваченным пиратами или по крайней мере — из-за вечного употребления солонины и сушёных овощей — заболеть цингой!

— Да, чёрт возьми! — нетерпеливо воскликнул я. — Так зачем же вы вообще хотите приводить свой аппарат в движение, если ни одна эпоха вам не подходит?

— Потому что я хочу попасть в 1840 год.

[4] Перес, Жан-Батист (15 декабря 1752 — 4 января 1840) — французский учёный и писатель. Работал профессором математики и физики в Лионском университете, позже был адвокатом и библиотекарем в Ажене.

[5] Ревенант (Revenant — фр. «возвращенец», призрак) — устоявшийся в спиритической литературе термин, в русской традиции чаще «ретенант» или «призрак умершего».

[6] Шумные духи, полтергейст (Klopfgeister, нем.)

[7] Бильрот, Теодор (Христиан Альберт Теодор Бильрот) — немецкий (австрийский) хирург, один из основоположников современной абдоминальной хирургии.

[8] Сведенборг, Эммануил (29 января 1688 — 29 марта 1772) — шведский учёный-естествоиспытатель, христианский мистик, теософ, изобретатель, духовидец, имевший последователей. Занимался космологией, механикой, математикой, анатомией, физиологией, политикой, экономикой, металлургией, геологией, горным делом и химией.

[9] Колумбово яйцо — это крылатое выражение, которое означает неожиданно простой выход из затруднительного положения, остроумное или нестандартное решение сложной задачи.

[10] Вернер Сименс (Эрнст Вернер Сименс) — немецкий инженер, изобретатель, промышленник, основатель фирмы Siemens.

[11] Огюст Пиккар — швейцарский физик, инженер и исследователь, пионер воздухоплавания и глубоководных исследований. Он вошёл в историю как изобретатель стратостата и батискафа, впервые покоривший стратосферу и морские глубины, доказав возможность безопасных полётов и погружений в экстремальных условиях.

[12] Лучи Беккереля — излучение, которое в 1896 году обнаружил французский физик Анри Беккерель при изучении солей урана. Это открытие стало одним из ключевых в истории науки и положило начало изучению радиоактивности.

[13] Гексли, Томас Генри (1825–1895) — английский биолог, зоолог и философ, один из ближайших сторонников Чарльз Дарвин. Получил прозвище «бульдог Дарвина» за активное публичное отстаивание эволюционной теории и популяризацию научного мышления викторианской эпохи. Создатель термина «агностицизм».

[14] Natura non facit saltus — Природа не делает скачков(лат.). Воззрение, господствовавшее в науке до того, как было развито возникшее у Гегеля и получившее завершение в философии марксизма учение о переходе количественных изменений в качественные. Эта мысль была сформулирована в 1751 г. Линнеем.

[15] Папен, Дени (1647–1712/1714) — французский физик и изобретатель, один из пионеров тепловых двигателей и паровой техники. Он прославился созданием «Папенова котла» — прообраза современной скороварки, а также разработкой ранних моделей паровых машин.