Тень Шамиля – не разделяет ли нас с Дагестаном и с Чечнёй?
Мы можем огромное множество всяких теней насчитать – ровно на все те двести с лишним народов, что живут на территории России, включая русский народ тоже, ибо не разделяют ли русских с русскими тени Корнилова и Шкуро?
Это слишком смелые выводы, ей-богу. С какой-то частью украинского народа, позже породившего Петлюру и Бандеру, тень Мазепы нас разделяет навсегда. А с какой-то частью, породившей писателя Франко, маршала Рыбалко, да и Олеся Бузину тоже, – нас не разлучить вовек.
Короче, книга отличная, но последнюю страницу стоит вырвать и выкинуть. Даже половину последней страницы.
…Самое забавное, и даже анекдотичное место в книжке, когда Беляков приводит крайне важную цитату из Гоголя – там, где Николай Васильевич говорит о том, что великоросское и малоросское в нём разлито поровну… и вдруг начинает оспаривать Гоголя, назойливо доказывая, что тот был хохлом, и только хохлом, и сам себя обманывал.
Нет, Сергей. Гоголь отвечает за себя сам.
Приведём цитату Гоголя полностью:
«Скажу вам одно слово насчёт того, какая у меня душа, хохлацкая или русская, потому что это, как я вижу из письма вашего, служило одно время предметом ваших рассуждений и споров с другими.
На это вам скажу, что сам не знаю, какая у меня душа, хохлацкая или русская. Знаю только то, что никак бы не дал преимущества ни малороссиянину перед русским, ни русскому перед малороссиянином.
Обе природы слишком одарены Богом, и, как нарочно, каждая из них порознь заключает в себе то, чего нет в другой, – явный знак, что они должны пополнить одна другую. Для этого самые истории их прошедшего быта даны им непохоже одна на другую, дабы порознь воспитались различные силы их характеров, чтобы потом, слившись воедино, составить собою нечто совершенное в человечестве».
Золотые слова. На том и порешим.
Что ела, пила, слушала и пела предвоенная столица?
Формально перед нами книга о трагической судьбе сына Марины Цветаевой, вернувшегося вместе с матерью в 1939 году из Франции.
Причина отъезда была предельно понятной: в эмиграции стало известно, что муж Цветаевой Сергей Эфрон работает на советскую разведку. Знала об этом и сама Цветаева, о чём наше благовоспитанное литературоведение чаще всего предпочитает умалчивать.
Сын Марины Цветаевой Георгий Эфрон, более известный под домашним именем «Мур», родился в Чехии, вырос во Франции, но считал себя русским. Однако в предвоенной Москве, сообщает нам аннотация книги, одноклассники, приятели, девушки видели в нём – иностранца, парижского мальчика.
«Парижским мальчиком» был и друг Мура, Дмитрий Сеземан, в это же время приехавший с родителями в Москву.
Собственно говоря, Москва конца 30-х и есть главный герой книги Белякова. Мур, куда реже Сеземан – путеводители по сталинской Москве.
Если судить по многим нашим телесериалам и сочинениям Солженицына, в 1939 году по Москве мрачно разъезжали патрули НКВД, хватая всех подозрительных, из репродукторов звучали пустозвонные советские песни, русская классическая культура находилась под запретом, не говоря про джаз и буржуйские танцы. Ночных развлекательных заведений, естественно, не существовало. Некоторое оживление привносили лишь парады физкультурников и физкультурниц. В остальное же время люди от ужаса боялись поднять глаза. Ели редко и скудно. В любую свободную минуту писали доносы, а в любой сложной ситуации кричали «Слава товарищу Сталину». Секса – не было. Вообще ничего хоть сколько-нибудь замечательного не было. Только страх и ожидание ареста. Из книг людям были доступны только сочинения Маркса.
…чуть не забыл. За еврейскую фамилию могли убить. Потому что СССР и фашистская Германия, как нас научили в своё время, – это близнецы-братья.
И вот Беляков – человек, скорей, антисоветских убеждений, но при этом въедливый и честный историк, – рассказывает, что представляла собой Москва с 1939-го по 1941-й. Исключительно факты – с датами и ссылками на многочисленные источники.
В 1939 году в танцзале при роскошной советской гостинице «Москва» каждый вторник устраивались балы.
Центральный московский ресторан работал до четырёх утра.
В московских развлекательных заведениях – в основном это были рестораны – царил джаз. В постоянной конкуренции находилось не менее десяти мирового уровня джаз-оркестров. Исполняли они как свои, так и, куда чаще, западные джазовые композиции.
Московские театры переживали расцвет: в те годы работали легендарные мастера и старшего, и нового поколения.
За три года до этого, постановлением ЦИК Союза ССР от 6 сентября 1936 года, было установлено почетное звание народного артиста СССР. Среди удостоенных этого звания были и прославленные мастера старшего поколения – Станиславский, Немирович-Данченко, Качалов, Москвин, и представители поколения, выросшего при Советской власти, – Борис Щукин, например.
Многие убеждены, что в советских театрах шли спектакли только про большевиков и пролетариев, но и это не так. В 1937 году Московский Художественный театр с огромным успехом инсценировал «Анну Каренину» в постановке Немировича-Данченко. В 1939-м в Большом театре давали «Пиковую даму», в Театре оперетты – «Сильву», во МХАТе – «Тартюфа».
Помимо того, в Москве 1939 года работали этнические театры: «Московский государственный еврейский театр» и цыганский театр «Ромэн». В те же самые времена, когда, напомню, «близнец Сталина» Гитлер уже «решал» еврейский и цыганский вопросы.
В Доме союзов шли вечера еврейского юмора с участием Соломона Михоэлса и Михаила Ромма. В Театре эстрады и миниатюр играл популярнейший джаз-оркестр Александра Цфасмана.
Радио в 1939 году чаще всего транслировало – нет, не выступления Сталина, а – классику: Верди, Бизе… И только в праздники, накануне их, всё чаще и чаще звучали советские песни – Исаака Дунаевского, братьев Покрасс, Александра Александрова и представителей мощнейшего молодого поколения.
Василий Соловьёв-Седой, крестьянский внук, сын петербуржского дворника, уже сочинял свои первые шедевры. А вместе с ним – сын рязанского кузнеца Анатолий Новиков и сын нижегородских железнодорожников Борис Мокроусов. Почти все они, как и сотни других, им подобных композиторов, в середине 30-х окончили московские, ленинградские, киевские консерватории.