Знаем ли мы, что в середине XVII века на Украине было около двадцати типографий, а в Москве – только одна?
Знаем ли мы, что Новороссию – в том числе, территорию нынешнего Донбасса, – во времена Екатерины заселяли по большей части украинскими крестьянами? Следом, по численности, шли сербские переселенцы. И только потом – великороссы. Позже ситуация изменилась, но начиналось всё – именно так.
«Первая украинская грамматика… была составлена русским человеком, филологом и поэтом Алексеем Павловичем Павловским, который учился в Киеве и долго жил среди малороссиян на Слободской Украине. Книга была подготовлена в 1805 году… издана в 1818-м», – пишет Беляков.
Уже в 1816 году в России издавался журнал «Украинский вестник» (да, на русском языке, но это был украинский литературный журнал). Затем появились «Украинский альманах», «Украинский журнал», а с начала 1840-х – альманах украинской литературы «Молодняк», где публиковался Тарас Шевченко.
С 1830-х выходил сборник «Запорожская старина».
В 1850-1860-х, пишет Беляков, «в Петербурге одновременно можно было приобрести шесть украинских букварей (один из них был составлен самим Шевченко), работала малороссийская типография Кулиша, в 1861-1862-м выходил украинский журнал „Основа“».
В этом перечне, конечно же, содержится ответ и украинским националистам, языки сточившим на том, как Россия «давила украинство».
Украинская литература расцвела именно в контексте России – и в прямой связи с русской литературой.
Великая российская живопись, к слову, тоже начиналась с малороссов: Боровиковского и Левицкого.
Воинствующие украинцы кое-каким фактам, изложенным в книге Белякова, очень обрадуются. Но знают ли они, что «Энеида» (1798) украинского поэта Ивана Котляревского, положившая начало украинской литературе, появилась после русской «Энеиды» (1791–1796) Николая Осипова – и написана явно под её влиянием?
Проблема России в том, что мы изучаем украинскую историю и филологию лишь по собственным источникам. Система контрдоводов нам не известна и мало нас интересует.
Я не говорю, что эта система безусловно убедительна: конечно же, далеко не всегда. Но там есть вещи, которые стоит знать, чтоб не попадать лишний раз впросак.
Русский историк, издатель Михаил Погодин ещё в 1845 году писал: «Великороссияне живут рядом с малороссиянами, исповедуют одну веру, имеют одну судьбу, долго одну историю. Но сколько есть различия между великороссиянами и малороссиянами! Нет ли у нас большего сходства в некоторых качествах даже с французами, чем с ними? В чём же состоит сходство? Этот вопрос гораздо затруднительнее».
К тем же выводам приходили Иван Аксаков, Николай Полевой, публицисты и мемуаристы XIX века.
Полевой, посещая Слободскую Украину («От Харькова до Сум»), писал: «…доныне малороссияне исповедуют греческую веру, говорят особенным диалектом русского языка и принадлежат к политическому составу России, но по народности они вовсе не русские…».
Полевой отмечал, что даже «язык и вера» у малороссов были «изменены временем». «Всё остальное не наше: физиономия, нравы, жилища, быт, поэзия, одежда».
Главное, что и хохлы не считали москалей и себя одним народом: сотни их песен, поговорок, пословиц – тому порукой.
Когда заселяли Сибирь – украинцы селились отдельно от русских, на своих улицах.
Парадоксально, но Украина русифицировалась именно в советские времена. Вместе с общим образованием украинцы получали русскую (более близкую к истине) историографию, русскую культуру, прививку русской ментальности. Именно тогда великороссы и малороссы смешались так, как во времена Гоголя смешаны ещё не были. И уж тем более – во времена до Гоголя.
В 1659 году Юрий Крижанич писал о черкасах (так называли украинцев): «Хотя Черкасы исповедуют веру православную, но нравы и обычаи звериные имеют. Главная причина этому вот в чём: ересь не духовная, а политическая <…> создатели этой ереси – Ляхи, а от них научились и крепко держатся её Черкасы. В голову они себе взяли и считают за истину, будто жить под преславным царством Русским хуже тягчайшей неволи…» В 1659 году, повторяю, это было сказано!
Но спустя 350 лет явился среднестатистический русский националист и сказал, что малороссы до Сталина были обычными русскими. Может, ты просто мало знаешь, человек?
У нас любят повторять, что Киев при советской власти стал русскоязычным городом и, более того, оставался таковым даже спустя двадцать с лишним лет после получения Украиной независимости. Так когда он стал русскоязычным, спросите себя? Как это случилось? Что это была за пресловутая большевистская «украинизация», которая даже в столице Украины не приучила людей говорить по-украински?
Беляков, впрочем, до Гражданской войны и советских времён в этой книге не добирается, у него другая цель: показать ряд ярких различий между русской народностью и украинской, которые, придётся признать, к различиям «региональным» свести крайне сложно.
Он подробно и всесторонне рассматривает ключевые моменты русско-украинской истории, верно подмечая, что в национальном сознании украинцев болевые точки несколько иные, чем у нас. Например, отношение к Богдану Хмельницкому и к Мазепе у большинства украинцев куда более сложное и не столь однозначное, как в России.
При этом Беляков более чем убедительно доказывает, что Мазепа мало того, что действительно был предателем – его ещё не поддержали сами украинцы: от сорокатысячного корпуса Мазепы с ним осталось две тысячи человек! Все остальные разбежались. Русские тогда оказались безусловно предпочтительней шведов для брата-украинца.
Однако к финалу книги становится всё более заметно, что у Белякова всё-таки имеется некоторая, что ли, заданность. Он старательно коллекционирует и регистрирует в украинстве всё розное, отталкивающее Россию, но куда меньше говорит о другом. Например, о колоссальном количестве малороссийских литераторов, филологов и мыслителей, которые были безусловно согласны с тем, что Украина, как этническая и культурная данность, развилась именно в российском контексте, что украинцы и русские – безусловно дети одного корня.
«Нести» Белякова начинает буквально, не поверите, на последних страницах его книги. Если не сказать: в последних строках.
Избегавший навязывания личного мнения весь свой том, в финальном абзаце Беляков вдруг выдаёт: «Тень Мазепы… навеки разделяет две нации».
Но, товарищ автор, погодите.
А тень Батыя, и все прочие ордынские тени, не разделяют ли татар, бурят, да и якутов тоже – с Россией?