Строд, впрочем, попавший в тот же маховик, ни в чём не признаётся.
Но и пьяница Строд тоже в конечном итоге оказался, скорей, пародией на самого себя, когда, «гастролируя» два десятилетия подряд по СССР, пересказывал в сотый или в пятисотый раз историю своих оглушительных побед.
Истории нет смысла выставлять оценки: вот простая мысль, которую можно вынести из текста Юзефовича.
У всякой истории, у самых отвратительных и самых восхитительных человеческих поступков – всегда имеется какой-то не просто печальный, но даже банальный финал.
Словно всё предыдущее и смысла не имело.
И действительно, вроде бы, не имело.
Но что тогда имело смысл? Кто тут скажет?
В итоге остаётся осмысленно простой, нарочито лишённый украшений, и вместе с тем безупречный текст Леонида Юзефовича, где замечательной точности откровения рядовым образом присутствуют то здесь, то там, никак не выделенные (поставленные в начало главы, или в её финал, или умело поданные, они бы имели больший вес – но Леонид Абрамович чуждается любой нарочитости; нам всем ещё придётся этому учиться).
Несколько цитат из его книги я выписал.
Юзефович размышляет о том, как во время Гражданской войны – страшной по количеству бессудных убийств и зверств – вдруг в тылу Белой гвардии устраивается общественный суд над героем рассказа Леонида Андреева – студентом, изнасиловавшим свою подругу. И благородная публика, в том числе Анатолий Пепеляев, выносит свой, человеколюбивый вердикт студенту. По этому поводу Юзефович пишет: «Дух времени сильнее личного опыта».
Это очень точно и относится к любым временам.
Время, его шум, его самоуверенные голоса, уверенность масс в той или иной «правде» затмевает от нас даже лично пережитое: мы верим во что-то, что зачастую противоречит реальности как таковой.
Или ещё: «В минуту душевного подъёма человеку свойственно прибегать к выражениям, чья эмоциональная наполненность важнее их смысла».
И так: «Легенды о мнимых страстях возникают не раньше, чем остывают страсти подлинные».
И ещё вот так: «Когда сильные чувства пережиты вместе с множеством других людей, лишь банальности могут выразить их сколько-нибудь верно».
Или, о книге Строда, посвящённой героической обороне красноармейцев, попавших в окружение пепеляевцев: «Идейная правота[15] воспринималась[16] как производное от мужества, а не наоборот».
Внешняя неброскость человеческой мудрости, умение найти правду не в целом, а в деталях, отсутствие и малейших попыток угодить читателю, – вот за что я люблю прозу Леонида Юзефовича.
Ответы же на самые трудные вопросы, возникшие в тот день, пока я читал «Зимнюю дорогу», нашлись уже за пределами книги. В интервью Юзефовича.
«Вот по Гегелю, что такое трагедия? – спрашивает он, и сам же отвечает: – Трагедия – это не история с плохим концом, а история борьбы, которую ведут две силы, каждая из которых обладает частью правды, но принимает эту часть за целое».
Вопрос только в том, где же это целое.
Думаю, его порой и не стоит искать; по крайней мере, если ты чем-то занят, большим, чем ты сам.
…И всё-таки я видел добрых ополченцев.
Пусть в меня бросит камень тот, кто узрел – всё целое сразу.
Сууастика на флаге освободителей
Прочитал этот роман за один день. В ночи, глядя остановившимся взглядом на финальный абзац, с трудом отговорил себя от того, чтоб написать отзыв немедленно.
Подумал, что надо успокоиться, собраться. Что завтра с утра ко мне придут какие-то особенные мысли. Что нужно отойти хотя бы на несколько шагов – и обернуться, смирив сердцебиенье.
Проснувшись, я тянул половину дня, смиряя читательское, вернувшее меня в раннюю юность возбуждение, – но без толку.
Не могу сказать, что я, как в детстве, хочу жить в этом романе.
Совсем не хочу.
Но я могу сказать, что роман этот – поселился во мне, и стал, как бывает только с лучшими книгами, частью моей биографии. Как несколько общеизвестных классических повестей Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Тургенева, Лескова, двух Толстых, Леонова, Платонова и Гайдара; как эпос Шолохова; как первые романы Гайто Газданова и последние романы Александра Терехова; как Хемингуэй, Экзюпери и Генри Миллер, как Литтелл и Франзен.
[15] Красноармейцев в этой книге. – прим. З.П.
[16] Читателями.– прим. З.П.