Кряж кивнул и махнул своим. Подтащили вторую волокушу, и мужики начали кидать требуху прямо с берега, забрасывая куски как можно дальше, к центру Губы. Кишки шлёпались в воду и медленно тонули. Вокруг них расплывалось мутное облако, от которого вода из чёрной стала бурой.
Жила, забрасывавший потроха с правого берега, зачерпнул ковшом кровяную бурду и швырнул с такой силой, что кровь долетела почти до середины.
— Жрите, суки, — процедил он сквозь зубы. В его голосе не осталось ни тени обычного балагурства. — Жрите, пока можете.
Кровавая тропа теперь шла от глубин Прорвы через горло и дальше, в самое сердце Губы, где на дне лежал целый слой тухлятины. Приглашение на последний ужин.
— Всё, — сказал Корч. — Отходим от воды.
Мужики отступили на берега. На мысу Бурилом стоял с Волком. Напротив, за валуном, Бес с Клещом. Я заметил, как Бес проверяет «Драконий зуб», раздувая тлеющую нить.
Затем опустил шест в воду и закрыл глаза.
Дар потёк по дереву. Губа была спокойна — потроха опускались на дно, кровь расплывалась мутным облаком. Я повёл Дар дальше, через горло, за изгиб, к Прорве.
Далеко в ямах за заломами, что-то шевельнулось. Тени поднимались, все разом, будто кто-то дёрнул за невидимую нить. Почуяли кровь, сволочи.
Я открыл глаза. Все смотрели на меня.
— Почуяли и сюда идут. Готовьтесь, мужики.
По берегам прошёл шорох. Мужики перехватили рогатины. Бурилом положил ладонь на горшок.
Гладкая поверхность Губы пошла рябью. Рябь стала крупнее. У горла, там, где кровавый след входил в заводь, вода вспухла горбом. Показалась тёмная широкая спина, покрытая склизкой кожей.
Первый сом вошёл в Губу.
За ним из мутной воды поднимался второй горб. Третий. Четвёртый.
— Только по моей команде, — прошептал я, стиснув шест.
Глава 13
Рубим мокрые канаты, бьём веслом волну,
Кто со страхом не поладил — тот пойдёт ко дну.
Они входили в Губу один за другим. Туши неторопливо скользили над самым дном. Кровавая дорожка вела их от горла всё глубже, к середине, где на дне лежала тухлятина.
Пять. Семь. Десять.
Самый здоровый шёл третьим. Длиной в три роста, широкий, как днище долблёнки. От его движения вода в Губе колыхалась так, что на берегу плескало.
Пятнадцать. Двадцать.
Мужики на берегах стояли, вцепившись в рогатины и багры. Молчали.
Двадцать пять. Двадцать восемь.
Они плотно набились в Губу. На поверхности то тут, то там показывались тёмные спины и тут же уходили вниз, к угощению. Вода помутнела от поднятого ила и крови.
Я подержал Дар на границе горла. Из Прорвы шли ещё двое, но слишком медленно и как-то нерешительно. Потыкались в кровавый след у горла и развернулись обратно. Осторожнее остальных оказались.
В итоге двадцать восемь. Ждать больше нельзя.
Я поднял шест из воды.
— Роняй ели!!!