Кривоногий, рыжебородый мужичок, что стоял у воды с двумя рогатинами, заржал, глядя на бабий обоз.
— Марфа пришла! — объявил он так, будто встречал княгиню. — Всё, мужики, Хозяевам конец! Они её голос услышат и сами на берег выпрыгнут, лишь бы подальше убраться!
— Жила, я тебе сейчас рогатину знаешь куда засуну⁈ — донеслось с косы.
— Видали⁈ — Жила обернулся к Гнусу, сияя от восторга. — Вот это баба! Вот это характер! Слушай, пришлый, у вас в ватаге нету кого потише на обмен? Я бы свою поменял, сил моих больше нет.
— У нас Дарья есть, — сказал Гнус с такой мечтательной улыбкой, будто вспомнил что-то прекрасное и далёкое. — Но ты не потянешь, лесной. Она половником насмерть бьёт.
— Половником⁈ — Жила всплеснул руками. — У моей ухват! Ухват, понимаешь⁈ Это пострашнее любого половника будет!
— Хватит! — рявкнул Атаман, и берег затих— Давай по делу. Твоих с рогатинами куда ставишь?
— Кряжа с пятёркой на правый берег, ближе к мелководью, — Корч показал рукой, очерчивая позиции. — Сохатого с четвёркой на левый. Жилу с ними. Те, кто сунется к берегу, получат рогатиной под жабры, и мои мужики их обратно на глубину не отпустят.
— Мои с баграми и кольями встанут на мысу, — кивнул Бурилом. — Лыко, Рубец, Сивый, крючья готовьте. Кто всплывёт брюхом кверху, цепляете и тащите к берегу. В воду не лезть, только с края доставать.
— Лодки наготове держите, — добавил я, не пытаясь убедить мужиков, что после взрывов воевать особо ни с кем не придется. — Потом нужно будет их с середины доставать.
Из толпы на косе вдруг вынырнул пацан лет тринадцати с секачом на длинной ручке. Корч увидел и шагнул наперерез.
— Сёмка. К матери.
Пацан побелел, но с места не сдвинулся.
— Мирон мой батька, ты знаешь, — голос у него ломался, но глаза были сухие и злые. — Я брюхо порю тому, кто его сожрал.
На берегу стало тихо. Жила заткнулся, Гнус отвёл взгляд, и даже Марфа, командовавшая бабами на косе, замерла и повернула голову.
Корч посмотрел на мальчишку, потом кивнул и показал на мужиков Кряжа.
— За ними встанешь. Как тушу на берег вытянут — руби.
Сёмка кивнул и пошёл. Секач в его руках был чуть ли не с него ростом, но держал он его двумя руками крепко.
Люди расходились по местам. Лесные встали у канатов, держащих надрубленные ели. Мужики рассредоточились вдоль воды — по трое, по четверо, прикрывая каждый участок берега.
Оставалось пустить кровь.
Кряж и двое лесных подтащили к горлу волокушу с привадой.
Лить начали от Прорвы. Кровавый след должен идти от бешеной воды к тихой Губе, чтобы Хозяева, почуяв запах, шли за ним и сами заплывали в ловушку.
Сохатый и двое молодых парней спустились туда, где спокойная вода переходила в дурное течение Прорвы. Место было поганое — ноги скользили по мокрым камням, но лесные двигались привычно.
Сохатый опрокинул первый ковш крови в бурлящий поток. Тёмная жижа расплылась по воде, подхватилась течением и ушла вниз, к ямам, где лежали Хозяева. Следом полетели куски кабаньих кишок. Течение подхватило их и понесло, разматывая кровавую дорожку вниз.
— Теперь к Губе, — скомандовал Корч. — Ведите след к горлу, чтоб шли за запахом и не разбегались.
Лесные начали отступать от стрежня к горловине. По пути лили кровь, кидали потроха, размазывали требуху по камням у воды. Бурая полоса потянулась от Прорвы к горлу Губы.
— Гуще! — крикнул Кряж. — Не жалей! Пусть воду закрасит!
Сохатый опрокинул вторую бадейку. Кровь пошла по воде сплошным потоком, окрашивая поверхность. В горло Губы потянулась красная полоса.
Вот только у горла след обрывать было нельзя. Хозяева должны войти в Губу и пойти дальше, к середине, где их накроет перекрёстный удар. Если кровь кончится у входа, твари развернутся и уйдут.
— Кряж, вторую волокушу тащи, — скомандовал я. — Кидайте прямо в середину, туда, где глубина. Пусть дно закроет. Потроха, кишки, всё что есть. Чем больше жратвы на дне — тем дольше они будут стоять на месте и жрать, а не шарахаться по заводи.