Дарен остановился у входа.
— Можно?
Я повернулась.
— С каких пор князь спрашивает разрешения войти в собственный архив?
— С тех пор, как в нём живут женщины, которые меняют историю.
— Я здесь не живу.
— Пока.
Сердце сделало что-то неприлично радостное.
— Осторожнее, князь. Это звучит как намёк.
— Нет. Намёков с меня достаточно.
Он подошёл ближе. Печать на его руке теперь была другой: тёмно-серебряной, спокойной. Линии не исчезли, но больше не казались чужими. Скорее старой картой, на которой наконец нашли правильное направление.
— Совет утвердил решения? — спросила я.
— Да. Мерден будет ждать суда северных домов. Дом Равен потерял управление поставками. Лиаров отстранили. Эйрданов вызвали на открытое разбирательство. Виола уедет через три дня под защитой Норрен. Эдвар останется до окончания переговоров.
— А вы?
— Я останусь князем.
— Звучит неожиданно.
— Для некоторых — неприятно.
Я улыбнулась.
Он тоже.
Потом улыбка ушла.
— Лиана.
Я уже знала этот тон. Не опасный. Не княжеский.
Настоящий.
— Да?
— Я не буду просить ответа сегодня.
— Но хотите.
— Да.
Честность у него теперь шла удивительно ровно. Видимо, когда человек перестаёт бояться собственной печати, ему становится легче говорить простые вещи.
— Я хочу, чтобы вы остались, — сказал он. — Не потому, что зал корней признал вас. Не потому, что северу нужна новая княгиня без страха перед старыми домами. Не потому, что моя печать стала тише рядом с вами. Всё это правда. Но не причина.
— А причина?