— Не можешь, — сказала она. Не жестоко. Просто. — Можешь только не мешать.
Эдвар опустил глаза.
— Тогда не буду.
Она посмотрела на него почти удивлённо.
Маленький шаг.
Иногда новая жизнь начинается не с победной речи, а с того, что кто-то впервые не спорит с твоим «нет».
Марта подошла ко мне после Совета, когда зал корней уже пустел. Она остановилась на расстоянии, будто всё ещё не имела права приблизиться без разрешения.
— Лиана.
Я повернулась.
Она сжала руки перед собой.
— Я не прошу прощения так, будто оно мне положено.
— Хорошо. Потому что не положено.
Она вздрогнула, но кивнула.
— Я скажу всё, что знаю о доме Эйрдан. О дороге. О той ночи.
— Зачем?
— Потому что предупреждений больше недостаточно.
Я долго смотрела на неё.
Потом сказала:
— С вашей внучкой?
— Сельма уже отправила людей. Девочку привезут под защиту Вейрхольма, если она захочет.
Сельма, стоявшая неподалёку, сделала вид, что её это не касается.
— Конечно, — сказала я. — У нас тут все случайно начинают делать правильные вещи.
Марта впервые улыбнулась.
Слабо.
Но по-настоящему.
— Вы правда не та, что была утром.
Я подумала о той первой карете. О чужом платье, чужом имени, чужом страхе. О девушке Лиане Морр, которая была незаметной, пока кто-то другой не занял её тело и не заговорил громче. О том, где теперь прежняя Лиана, слышит ли она меня, стала ли частью моего голоса или я стала продолжением её несказанного «нет».
— Нет, — ответила я. — Но, может быть, именно этого она и хотела.
Дарен нашёл меня позже в архивном зале.
Я стояла перед портретом Мираны. Теперь он уже не казался мрачным. Трещина на раме осталась, нишу за ним закрывать не стали. Серебряную пластину положили рядом, на отдельную подставку, под стекло — Элвин настоял, что «свидетельства должны дышать, но без риска быть залитыми чьим-нибудь эмоциональным решением». Я не стала уточнять, кого он имел в виду.