— Старый лист ничего не снимет. Как и признание Совета. Как и моя власть. Печать держалась не на бумаге, а на том, что каждый правящий Вейр верил: его сила опасна, его чувства слабость, его долг — держать всех на расстоянии, чтобы не разрушить дом. Вы годами кормили этот страх. Но придумали его не вы.
Мерден впервые побледнел по-настоящему.
Дарен продолжил:
— Я не сниму печать победой над вами. Это было бы слишком удобно. Я начну с того, что признаю: мой род скрывал предательство. Мой род позволил назвать Миране Морр виной то, что было её выбором. Мой род превратил страх в закон. И я, Дарен Вейр, последний наследник этой лжи, отказываюсь править ею дальше.
Зал корней дрогнул.
Не гулко. Глубоко.
Корни в стенах, серебряные и чёрные, проснулись тонкими линиями. Свет пошёл по камню, не как огонь, а как память, которой наконец разрешили двигаться.
Тёмная печать на руке Дарена вспыхнула.
Люди отступили.
Почти все.
Я осталась.
Дарен резко посмотрел на меня.
— Лиана, не надо.
— Что именно?
— Быть рядом только потому, что страшно уйти.
— А вы не стойте один только потому, что страшно попросить остаться.
Он замолчал.
Я шагнула к нему.
Не героически. Не как женщина, которая знает, как управлять древними силами. Я понятия не имела. Никакого удобного знания во мне не вспыхнуло, никакая Мирана не заговорила моими губами, никакая старая печать не выдала инструкцию. Я просто подошла к мужчине, который наконец сказал правду о себе и своём роде, и встала рядом.
Не впереди.
Не вместо него.
Рядом.
— Я не спасаю вас, Дарен, — сказала я тихо.
— Знаю.
— Я не ключ.
— Знаю.
— Я могу уйти.
— Знаю.
— И всё равно сейчас я здесь.
Он закрыл глаза на мгновение.