Не погас, не растворился, не уступил место темноте, как это бывает в нормальных обмороках, если в моей жизни вообще ещё осталось что-то нормальное. Он просто оборвался, будто кто-то перерезал натянутую нить.
Я упала на колени.
Камень под ладонями был мокрым от инея и таким холодным, что пальцы сразу онемели. Воздух пах снегом, железом и старой дорогой — не той живой северной дорогой, которая когда-то остановила карету и заставила меня сказать правду, а чужой, сломанной, использованной против своей воли.
Я подняла голову.
Надо мной не было потолка Вейрхольма. Не было стеллажей архива, стола с документами, лица Дарена за серебряной преградой.
Был круглый зал из серого камня. Узкий, высокий, похожий не на башню даже, а на колодец, в который зачем-то поставили двери. В стенах зияли тёмные проёмы. Сквозь один из них виднелся снег и чёрная линия моста над ущельем. Ветер проходил через щели так свободно, будто считал это место своим законным домом.
Чёрный мост.
Я поняла раньше, чем кто-то сказал.
Серебряная ветвь на моём запястье светилась неровно, будто ей тоже было трудно прийти в себя после чужой печати. Кольцо договора на пальце горело холодной синей точкой. Не больно. Настойчиво.
Я попыталась подняться.
Кто-то схватил меня за плечо.
— Не дёргайся.
Голос был грубый, незнакомый.
Я повернула голову и увидела мужчину в сером плаще. Тот самый, что первым схватил меня у стола. На запястье у него темнел след от моей ветви — не ожог, нет, просто серебристая полоса, как память о том, что не всякую женщину можно увести без ответа.
— Выбирайте слова осторожнее, — сказала я. — У меня сегодня сложные отношения с людьми, которые хватают меня без разрешения.
Он стиснул пальцы сильнее.
— Замолчи.
— А вот это уже совсем плохой выбор.
— Гарт, — произнёс Мерден.
Мужчина тут же отпустил.
Гарт.
Значит, складской управляющий, которого продвигал Мерден. Тот, кто отметку поставил, лист не помнил, сам себя почти выдал — и, видимо, решил, что после этого похищение женщины станет карьерным ростом.
Замечательная команда.
Мерден стоял у центральной плиты, сняв перчатки. Без улыбки он выглядел старше. Лицо всё ещё оставалось красивым, спокойным, почти благородным, но теперь под этой благородной поверхностью проступило настоящее: усталое раздражение человека, который слишком долго управлял чужими страхами и не привык, что страхи начали спорить.
За его спиной я увидела ещё двоих. Один — человек Равенов, судя по серому плащу и знаку ворона на застёжке. Второй — южный, в тёмно-красном камзоле без герба. Не Лиар. Младший представитель, посыльный или человек, которому поручили присутствовать, но не быть слишком заметным.
Лорда Лиара здесь не было.
Это было важно.
Мерден не взял с собой тех, кого Совет уже увидел слишком близко к заговору. Он оставил в Вейрхольме открытую фигуру, а сам ушёл с теми, кого ещё можно было назвать «верными людьми», «свидетелями» или, при желании, «случайными сопровождающими».
— Вы быстро приходите в себя, Лиана Морр, — сказал он.
— Это раздражает многих.