— Значит, умеет.
— Значит, зависим.
Слово ударило неприятно, но я не показала.
В этом была его сила. Он умел взять живое и повернуть так, чтобы оно стало доказательством вины. Если Дарен сдерживается ради меня — слабость. Если не сдерживается — угроза. Если любит — опасен. Если оттолкнёт — холодный правитель, неспособный к верности. Мерден строил ловушки не из стен, а из смыслов.
— Вы переоцениваете моё влияние, — сказала я.
— Нет. Вы его боитесь, потому что тоже чувствуете.
Я молчала.
Он заметил.
И впервые за всё время его улыбка стала почти мягкой.
— Вот оно. Наконец-то честность. Вы не знаете, что связывает вас с ним. Дорога приняла вас. Зал корней признал. Печать Вейра слушает ваш знак. Князь смотрит на вас так, будто после всей своей власти впервые нашёл человека, перед которым можно не быть камнем. А вы правда думаете, что это любовь? Это может быть старое проклятие, Лиана. Просто более изящное, чем все ожидали.
Глупо.
Я знала, что он специально.
Знала, что каждое слово подобрано так, чтобы попасть туда, где у меня самой нет защиты.
И всё равно попало.
Потому что я тоже боялась.
Боялась, что Дарен тянется ко мне не как к женщине, а как к ключу. Боялась, что моя серебряная ветвь не даёт мне выбора, а только красиво называет назначенную роль. Боялась, что всё, что я чувствую, выросло из дороги, печатей, чужого тела и памяти Мираны, а не из меня.
Но страх — плохой советчик, если позволить ему говорить последним.
— Может быть, — сказала я.
Мерден чуть склонил голову.
— Разумный ответ.
— Но даже если между мной и Дареном есть старая магия, это не делает вашу ложь правдой.
Его лицо снова стало холодным.
— Вы слишком упрямы.
— Да. Это почти всё, что у меня осталось без вопросов.
Гарт усмехнулся.
— Лорд Мерден, зачем тратить время? Пусть подпишет и всё.
— Я не подпишу.
— Подпишешь, — сказал он грубо. — Здесь не Вейрхольм. Твой князь далеко.
— Мой князь?
Я повернулась к нему.