Странно, но именно её слова помогли мне окончательно решить.
Мелисса не сочувствовала мне. Не защищала. Не пыталась быть доброй. Она просто сказала правду, как человек, который знает вкус красивых клеток.
— Тогда я не буду спорной, — сказала я.
Дарен сделал ещё один шаг.
Свет круга вспыхнул ярче.
— Лиана, я запрещаю…
— Нет.
Он замер.
Весь зал замер.
Потрясающе. В этом мире, кажется, можно было вызвать древнюю печать, раскрыть финансовый заговор, обвинить южный дом и пережить приезд разгневанного брата настоящей невесты, но сказать «нет» князю Вейру при Совете — вот это уже считалось настоящим безумием.
Я подняла подбородок.
— Простите, мой князь. Но вы не можете запретить мне доказывать, что я не вещь, которую можно передавать от рода к роду, пока мужчины спорят о безопасности.
Дарен смотрел на меня так, будто я ударила не по его власти.
По его страху.
— Вы не обязаны доказывать это ценой себя, — сказал он тихо.
— Тогда помогите мне сделать так, чтобы цена была не напрасной.
Мерден мягко хлопнул в ладони один раз.
— Как трогательно. Возможно, мы всё же вернёмся к обряду, пока Вейрхольм ещё расположен слушать?
Дарен повернул к нему голову.
— Ещё одно слово в таком тоне, и вы будете ждать ответа Вейрхольма из коридора.
Улыбка Мердена стала осторожнее.
— Разумеется, князь.
Торн поднял жезл.
— По старому праву обряд признания рода проводится при свидетелях Совета, хранителе архивов, правящем Вейре и трёх домах, не связанных с требующим признания.
— Кто будет свидетелем? — спросила я.
Астара Норрен поднялась первой.
— Дом Норрен.
Мелисса Хольд встала с такой грацией, будто соглашалась не на опасный древний обряд, а на скучный танец, который нельзя пропустить.
— Дом Хольд.
Торн посмотрел на Рейну.