И в этот момент, как бы банально это ни звучало, я не боюсь. Потому что я успел.
Видео вышло. Второе. Пошло по всем крупным площадкам. Там, где он думал спрятаться за стенами своих вилл — теперь тоже свет. Голые тела, скованы цепями. Лица тех, кто не дожил до справедливости. Слышны стоны, слышен смех. Его.
И всё это — в прямом эфире.
Бум.
Ты думал, я остановлюсь? Ты думал, что если вырубишь меня, всё отменится? Нет, мразь. Ты не играешь с мальчиком. Ты играешь с человеком, у которого уже нечего терять.
Мои ребята получили инструкции. Если я не выйду на связь в течение четырёх часов — третье видео полетит в сеть. Самое грязное. Самое страшное. С лицами. С именами. С документами. Там, где ты не просто садист. А заказчик убийства.
Мои запястья горят от верёвок. Каждый вдох — как стекло в лёгких. Но я улыбаюсь.
Потому что я выиграл.
Ты можешь пытать меня. Ты можешь сломать мне кости. Ты можешь выбить из меня зубы. Но ты не остановишь то, что уже началось.
Ты гниёшь на глазах. А я — сжимаю спусковой крючок.
А потом я слышу, как дверь машины открывается. Звон металла. Топот ног. Голоса. Хриплые, уверенные.
И один, самый мерзкий. Холодный. Жирный от самодовольства.
— Ну что, боец. Ты хотел войны? Ты её получил.
Я поднимаю голову, несмотря на мешок, и просто ржу. Тихо. Хрипло. Потому что мне плевать, что будет дальше.
Ты сдох раньше меня, Верховцев. Просто пока ещё дёргаешься.
ГЛАВА 32
ЛЕША
Он стоит надо мной. Я чувствую его тяжёлое дыхание сквозь ткань мешка. Его запах — это смесь дорогого парфюма, пота, вина и крови. В буквальном смысле. Уверен, он сам её проливал — не раз, не два, не десять.
— Сними с него, — говорит он лениво.
Мешок срывают с головы. Я моргаю от яркого света. В лицо бьёт лампа, как на допросе. Вокруг — стены из бетона, обшарпанные и влажные. Какой-то подвал или бункер. Старый. Не его уровень, но, видимо, нужно было торопиться.
Передо мной — он. В костюме. С игривой ухмылкой, но в глазах… в глазах лужи грязи и безумия. Но еще больше боли, которую он пытается спрятать от всех, но не от меня.
У меня получилось…
— Ты сделал больно мне. Слишком больно, Давыдов. Я не терплю боль. — Он расхаживает передо мной. — Я терплю всё, кроме пощёчин. А ты — выдал мне их на весь мир. А еще ты тронул мое. Мое трогать нельзя. То что мне принадлежит, навсегда остается исключительно моим, даже если это перестанет существовать. Запомни на будущее, ладно?
Он останавливается. Наклоняется. Смотрит в упор. Его лицо в сантиметрах от моего.
— Но есть хорошая новость. Ты меня сильно вдохновил. Я вспомнил, как приятно ощущать страх под кожей другого человека.
Он врезает мне кулаком в лицо. Резко, неожиданно. Я чувствую, как хрустит скуловая кость.
— Это был не удар, — шипит он, — это была метка.
Кто-то сзади бьёт меня в живот. Я складываюсь пополам, но не падаю — меня держат. Не дают упасть.
— Хочешь знать, почему ты не умрёшь сегодня? — Верховцев обходит меня кругом. — Потому что я хочу, чтобы ты смотрел, как умирают другие. Даже не так, я хочу, чтобы ты смотрел, как моя жена вернется ко мне и будет играть роль спасенной невинной красавицы.
Он хлопает в ладоши.