Спустя пару минут мне приходит сообщение в одном из мессенджеров. Я смотрю на телефон как на ядовитую змею, и не хочу ничего знать. Не буду смотреть, не буду читать. Прижимаю руки к лицу и часто-часто дышу. Кажется, я в шаге от полноценной панической атаки.
Но смартфон вновь разрывается…
Теперь звонок, настойчивый и бескомпромиссный.
Я Точно знаю, почему мне звонят, я все понимаю, и даже осознаю, что во входящем сообщении, но до последнего сопротивляюсь.
Но когда в мою дверь стучат, я буквально взрываюсь от паники.
А на крики о том, что “Это полиция, откройте” реагирую бешено стучащим сердцем.
К двери подхожу уже совсем в каком-то коматозе, а когда открываю ее, то ко мне врываются люди в соответствующей форме, не оставляющие и намека на то, что все закончится хорошо для меня.
— Яна Верховцева?
— Да, это я.
— Вы в международном розыске. Мы забираем вас до выяснения всех обстоятельств, — говорит человек в обычной классике.
Он выделяется среди всех, а значит руководит всем процессом.
В розыске я, да? Как далеко он пошел, лишь бы добраться до меня живой или мертвой? Есть ли у Кирилла предел, за который он никогда не перешагнет? Едва ли.
Полиция переворачивает съемное жилье вверх дном, вытряхивает содержимое шкафчиков, моей сумки и чемоданов. Все, что так или иначе могло сказать им, как я тут очутилась по поддельным документам.
Меня сажают на стул, пока осматривается помещение. Среди работников полиции я вижу довольно странного человека, он стоит поодаль и методично рассматривает меня с прищуром.
Я сглатываю и переключаюсь на полицию. Они роют усердно, переворачивают каждый криво лежащий предмет.
— В участок ее, — приказывает их главный и меня вежливо “просят” на выход.
В моменте кажется, что я сейчас сознание потеряю, но потом заставляю себя сдерживаться и не паниковать больше, чем есть уже.
ПЛАН Б не имеет никакого смысла, потому что в нем нет ничего на случай, если меня задержат правоохранительные органы.
Полиция, если это она, ведут себя со мной максимально тактично, ни словом ни делом не выказывая неуважения ко мне.
Уже немного позже я узнаю неприятные подробности всего того, что наговорил Верховцев обо мне.
Меня везут молча.
Ни наручников, ни громких слов, ни официального обвинения — просто «до выяснения обстоятельств». Но каждый их взгляд будто режет по коже. Я не чувствую, что они мне враги, но и союзниками они не становятся.
Пока мы едем, я дышу коротко, только через нос, и не моргаю. Если моргну — разревусь. А сейчас нельзя.
Меня заводят в кабинет. Стены серые, воздух застоявшийся, запах кофе, табака и металла. Садят за стол. Протокол, папки, запись.
— Фамилия, имя, отчество?
— Верховцева Яна Олеговна.
— Но документы у вас на другого человека. Как так получилось? — вроде невинный и вопрос, но столько всего
— Вам известно, что вы объявлены в розыск за пересечение границы по поддельным документам? Предварительно, мы считали, что вас украли и удерживали против воли, но вновь открывшиеся обстоятельства указывают на несколько другой вариант развития событий.
Я вздрагиваю.
— Похитили?