Я киваю.
Света больше ничего не говорит. Мы просто сидим так, на холодном полу, среди чужих ног и глухого гула торгового центра. Мимо нас проходят жизни, а моя — стоит. Или падает. Я ещё не понимаю.
ГЛАВА 31
ЛЕША
Видео, которое я запустил в сеть, разрывает тишину этого гребаного города, как залп из гранатомета. Реальность трещит по швам. Оно живёт своей жизнью — с каждой секундой нарастает волна, которую уже не остановить. Оно бьёт в солнечное сплетение, выворачивает кишки и заставляет содрогнуться даже тех, у кого, казалось бы, нет ни сердца, ни совести.
Я сижу в полной тишине. Монитор горит синим светом, а на экране — цифры, просмотры, комментарии. Их тысячи. Потом десятки тысяч. Потом сотни. А потом… заголовки. «Олигарх-праведник оказался палачом». «Закрытые клубы и камеры насилия: правда о Кирилле Верховцеве». «Жертвы начинают говорить».
Я вижу, как интернет задыхается от гнева. Как Скидывают таймкоды. Как пишут «я не могу досмотреть, это ад», «где была полиция?», «разнесите его, пожалуйста, до основания». Кто-то делится своими историями. Кто-то угрожает. А кто-то — впервые за много лет — верит пострадавшей. Верит ей. Верит им. Всем Янам, которых он сжимал в кулаке своей ебучей “власти”.
И в этот момент я чувствую… даже не победу. Нет. Это не победа.
Это детонация.
Бомба взорвалась, и теперь будет только развал. Суд, СМИ, грязь, мразь, правда, кровь, страх — всё это понесётся лавиной. Я знаю, что он уже в курсе. Я знаю, что он сжимает кулаки, ломает мебель, метёт своих людей на орехи. Но уже поздно.
Слишком поздно, ублюдок.
Ты думал, что мир проглотит твою жуть? Что деньги сотрут видео? Что страх заставит всех молчать?
Ты ошибся.
Потому что Яна больше не БУДЕТ МОЛЧАТЬ. Потому что я больше не смолчу. Потому что теперь ты сам — на экране. Голый, отвратительный, настоящий.
Ты умер, ВЕРХОВЦЕВ. Ты просто ещё об этом не знаешь.
У меня на репите все то, что можно притянуть к уголовному делу, а затем взгляд падает на экран смартфона, куда мне приходит сообщение от программера с файлами личной переписки Верховцева сразу после запуска ролика.
Даже по беглому просмотру видно, как он рвет и мечет.
Как звонит своим людям и требует заблокировать видео-шедевр.
Но поздно, ведь ровно через пару минут на всех стриминговых площадках в прямом эфире будет показано еще одно видео, снятое пару дней назад на одной из частных вилл в ОАЭ.
Верховцев хоть и умирал от горя, но свои увлечения не бросал, одновременно с поисками жены сублимировал как мог.
Улыбка не сходит с моего лица. Это не последний ход. Потому что самый главный я приберегу напоследок, когда он будет рыдать у моих ног.
Читаю переписку с пацаненком, который мне все это скинул, и тяну лыбу от уха до уха.
Бабки я уже ему отправил, даже сверху положенной суммы. Мы квиты и уже не нуждаемся в услугах друг друга.
Я поднимаюсь со скамьи в спортивном зале и вздыхаю с облегчением. Первый пункт прошел удачно, после второго я смогу полететь к Яне, потому что это все, о чем я могу думать сейчас, чтобы не сойти с ума окончательно и бесповоротно.
А затем дверь в раздевалку резко распахивается, и двое амбалов влетают в каморку, а я отчетливо понимаю, что происходит и почему.
Вот только понять не могу, кто меня сдал.
В любом случае, весь план может протекать и без моего участия, так что он совершенно точно зря напрягался.
Меня ломают втроем и накидывают на голову мешок, вытягивая к чертовой матери из раздевалки. Я успеваю вырываться и наносить удары ублюдками даже в таком состоянии, но против некоторых вещей приема нет.
Особенно против удара по затылку, который тебя вырубает.
Темнота. Пульс отдается в висках, как барабанный бой перед казнью. Я прихожу в себя медленно, как будто выныриваю из болота, в которое меня затолкали лицом вниз. Голова трещит. Руки — связаны. Рот — заклеен. Где я — не ясно. Но несложно догадаться. Железный пол, дрожащий от вибрации. Машина. Меня везут.