— Ложь.
— Не смертельно.
На этот раз в его глазах мелькнуло что-то почти похожее на мрачное одобрение.
— Значит, сопротивлялись.
— А следовало подержать лампу, пока человек роется в моих книгах?
— Следовало остаться в живых.
Слова прозвучали сухо, почти холодно, но не пусто. В них не было светской игры. Он видел в ночном взломе не происшествие, а продолжение той же цепи, что уже потянулась от смерти княгини.
Елизавета закрыла дверь на задвижку и только после этого повернулась к нему:
— Вы пришли узнать о моём самочувствии или о том, что именно искали?
— О втором. До первого мне, признаюсь, тоже есть дело, но сейчас не настолько.
Она могла бы обидеться. Могла бы ответить резкостью. Но вместо этого неожиданно для самой себя почувствовала, что именно такой ответ и внушает больше доверия, чем показная любезность.
— Украли тетрадь частных заказов, — сказала она. — Ту, где были записи по вашей тётке.
Он не шелохнулся.
— Вы уверены?
— Человек пришёл именно за ней. Сказал это вслух.
Князь сделал несколько медленных шагов к столу, где ещё оставался ночной беспорядок. Он не трогал бумаги, только смотрел. Под пальцами его правой руки слегка побелела перчатка — единственный признак раздражения.
— Кто знал о тетради?
— Прежняя я — вероятно, знала, — сказала Елизавета и тут же мысленно поправила себя, но поздно. — То есть Лиза Воронцова, конечно. Возможно, кто-то из тех, кому она доверяла. Возможно, тот, кто часто бывал здесь не как покупатель.
— А вы?
— А я теперь знаю, что за ней готовы лезть через окно с ножом.
Он поднял на неё глаза.
— Значит, вы всё же нашли в ней что-то важное до кражи.
Это был не вопрос, а ловко поставленная ловушка. Елизавета почувствовала это сразу. Сказать слишком мало — значит показать слабость. Сказать слишком много — отдать улику человеку, который всё ещё может быть частью этой игры.
— Нашла достаточно, чтобы понять: княгиня заказывала не только обычные укрепляющие капли, — ответила она. — И ещё достаточно, чтобы знать: некоторые вещи она получала только лично в руки.
— Не через слуг?
Она смотрела на него чуть дольше положенного.
— Откуда вы знаете именно эту формулировку?
На этот раз пауза возникла уже у него.
— Потому что моя тётка с некоторых пор никому не доверяла в доме, — сказал он наконец. — Даже старым людям. Это началось около месяца назад.
— После чего?