— Доброе утро, — сказал он.
Ари замерла. Полотенце сползло на дюйм — она прижала его к груди.
— Что ты здесь делаешь? Это женское крыло.
— Знаю. Я постучался. Мне открыли.
— Кто?
— Не важно.
Он отлепился от подоконника и пошёл к ней. Медленно. Хищно. Как зверь, который знает, что жертва никуда не денется. Ари попятилась, но некуда было — стена. Холодная, шершавая. Он упёрся рукой над её головой. Вторая рука легла на её талию — через полотенце, но она чувствовала жар его пальцев.
— Мы не договорили вчера.
— Нам не о чем говорить.
— Врёшь.
Он наклонился. Ари зажмурилась, чувствуя его дыхание на своих губах. Мята, табак, что-то ещё — дорогой парфюм, который она теперь узнавала из тысячи.
— Открой глаза, — прошептал он.
Его голос был низким, почти неслышным. Таким голосом говорят на ухо, когда не хотят, чтобы кто-то ещё услышал. Ари открыла глаза.
— Ты боишься меня? — спросил он, не отстраняясь.
— Да.
— И хочешь?
— Нет.
— Опять врёшь. — Он провёл большим пальцем по её щеке, спустился к губам, остановился на нижней. — Твои зрачки расширены. Ты не дышишь. Твоё сердце колотится. Я слышу.
— Отойди, Ветров.
— Демид.
— Демид, отойди.
— Не отойду. — Его пальцы скользнули по её губе, нажали чуть сильнее. — Знаешь, о чём я думал, когда не мог уснуть?
— О чём?
— О том, как твои губы дрожали, когда я поцеловал тебя в библиотеке. Как ты замерла. Как не оттолкнула. — Он наклонился к самому её уху, почти коснулся губами мочки. — Я думал о том, как ты пахнешь. Ромашкой. Дешёвым шампунем. И чем-то ещё... своим.
Ари дрожала. Не могла остановить дрожь.
— Я думал о том, — продолжал он шёпотом, — как твои пальцы вцепились в мою рубашку. Как ты притянула меня ближе. Я чувствовал твоё дыхание на своей шее. Я хотел...
Он замолчал. Отстранился на сантиметр.
— Что? — прошептала Ари.
— Я хотел разорвать эту дурацкую блузку. Пуговицы. Все. Одним движением. — Его голос стал хриплым. — Я хотел увидеть тебя всю. Без защиты. Без одежды. Без этой дурацкой гордости, которая заставляет тебя врать, что я тебе не нравлюсь.
— Я не вру.