— Смешно, — усмехнулся он. — Очень смешно.
--
Поздно ночью он снова подошёл к окну. Свет в её комнате погас.
— Уснула наконец, — прошептал он.
Подумал: что ей снится? Челябинск? Мать? Или он?
— Надеюсь, я, — сказал он. — Надеюсь, я. Идиотка.
Он лёг на кровать, уставился в потолок.
«Громова, — подумал он, засыпая. — Ари. Ариадна.
Я не знаю, как это закончится. Я знаю только, что не могу без тебя.
И это — самое страшное, что со мной случалось».
Глава 4. Клетка
Ари не могла выбросить его из головы.
После того вечера в библиотеке — после того как он поцеловал её, а она не оттолкнула — она словно с цепи сорвалась. Спала плохо, просыпалась от того, что снились его руки. Ела через силу, потому что еда казалась безвкусной по сравнению с его губами. На лекциях смотрела в одну точку и не слышала профессора.
Перед глазами стояло его лицо. Чёлка, падающая на глаза. Серо-голубые глаза, которые смотрели так, будто она была единственной. И его голос, хриплый, низкий: «Ты мне нравишься, Громова. С первого дня».
Рита заметила.
— Ты влюбилась, — сказала она за завтраком, жуя бутерброд.
— Нет.
— Врёшь. У тебя уши красные.
— Это от жары.
— На улице октябрь, дура.
Ари замолчала. Потому что нечего было ответить. Рита была права. Она влюбилась. В мажора. В того, кто унижал её при всех. В того, кто зажимал в коридорах и шептал пошлости. В того, кто смотрел на неё так, будто хотел сожрать.
— Я пропала, — призналась она.
— Знаю. — Рита вздохнула. — Но он хотя бы красивый.
— Это не оправдание.
— А что оправдание?
— Ничего.
Ари уткнулась в тарелку. Гречка остыла, котлета стала резиновой. Она не чувствовала вкуса.
--
Утро началось с удара.
Ари вышла из душа и почти столкнулась с Демидом в коридоре. Он стоял у окна, прислонившись к подоконнику. В старой толстовке, без браслета. Волосы мокрые — видимо, тоже из душа. И улыбался.