– Да! – возопил аптекарь. – Он его раздобыл! Скоро ингредиент будет у меня! Мы близко! Мы так близко, Хелен! Мисс Карина, передайте мою признательность вашему…
Он глянул на то место, где только что стояла блоха, но там уже никого не было. Лишь на полу растекалось оставшееся от мяса уродливое кровавое пятно.
– Кажется, мне нужна швабра, – пробормотал Лемюэль и вышел за дверь.
Джеймс отмер и бросился следом.
Ветер колыхнул шторы на окне, за которым исчез жуткий почтальон.
В аптечном подвале в воздухе висел зеленоватый пар. Он клубился над полом и столами, плыл вдоль шкафов с лекарствами, медленно поднимаясь к темному потолку.
Скрипели и тряслись провизорские механизмы, бурлила жидкость в стоявших на горелках колбах, сотрясались и пульсировали раздувающимися червями резиновые трубки.
В зеленом пару время от времени появлялись и тут же исчезали круглые стекла защитных очков.
А еще в подвале жило бормотание.
Бормотание создавал хозяин аптеки, Лемюэль Лемони, и сейчас он совершенно не походил на себя обычного – тихого, уставшего и очень печального человека, которого утомляет даже сам факт его существования.
Лемюэль суетился в облаках пара, сновал от одного стола к другому, что-то взвешивал, что-то измельчал, то и дело заводил ключом механическую ступку. Глядя на него в эти мгновения, нельзя было усомниться в том, что он и правда безумен. То, с каким возбуждением и упоением Лемюэль отдавался своему делу, лишь подтверждало слова доктора Хоггарта. Он был не в себе, и все же сейчас в подвальной провизорской под зданием аптеки происходило настоящее таинство.
Таинство – буквально, поскольку, прежде чем взяться за работу, Лемюэль сказал, что пришло время открыть кузену «страшную аптекарскую тайну».
Джеймс был настороже, и тем не менее он боялся поверить своему счастью: его наконец допустили в сердце аптеки, вот-вот ему все покажут и он узнает, как создается невероятное, чудодейственное лекарство! Лекарство, которое, по словам некоего важного господина, может создать лишь мистер Лемони из «Горькой Пилюли».
То, что творилось в провизорской, для Джеймса было чем-то поразительным, если не сказать мистическим. Огорчало лишь то, что поучаствовать в создании чудодейственного лекарства Лемюэль ему не разрешил: «Слишком рано, кузен, но у меня есть для вас не менее важное и ответственное задание!»
«Ответственное задание», к досаде Джеймса, заключалось в продавливании кончиков пробок, чтобы они подходили для склянок. Стоя возле ближайшего к лестнице стола, он поднимал рычажок вмонтированной в столешницу «пробкомялки», укладывал в одно из лож корковый цилиндрик и опускал рычаг, а затем уже готовую пробку вставлял в горлышко пустой склянки. После чего брал следующий цилиндрик из коробки.
Работа была монотонной, и Джеймс во все глаза наблюдал за тем, что делает кузен, пытаясь уловить что-нибудь «мистическое» в его перемещениях по провизорской. В какой-то момент он не выдержал и спросил:
– А когда начнется мое обучение по пили… пилюлю…
– Пилюлированию, – подсказал Лемюэль. – Оно уже началось, кузен.
– Началось?
– Разумеется. Я ведь позвал вас, чтобы показать, как это делается, но попутно вы должны также узнать, что такое, собственно, пилюли.
– Я и так это знаю, – пробурчал Джеймс. – Все знают. Пилюли – это такие горькие… м-м-м… конфетки, которые лечат болезни.
Лицо Лемюэля выплыло из облака пара, чтобы выразить Джеймсу разочарование, замешанное с осуждением, а потом снова исчезло.
– Конфетки, ну надо же! – воскликнул аптекарь. – Хорошо, что дядюшка Людвиг этого не слышит! Думаю, он услышал нечто подобное и поэтому от ужаса свалился с крыши…
Джеймс ответил было, что не поэтому, но его слова заглушил заполонивший провизорскую рокот заработавшей паровой машины, которая, в свою очередь, запустила пузатый бронзовый аппарат, похожий на кофейный варитель.
– Надеюсь, вы знаете, – сказал Лемюэль, когда гул паровой машины чуть стих, – что основные лекарственные формы бывают пяти видов: твердые – пилюли, жидкие – настойки, жидкие-тягучие – линименты, то есть бальзамы, мягкие – мази, и те, которые называют дымчатыми, – эфиры. Как вы понимаете, сейчас мы остановимся на первом, моем любимом виде – пилюлях.
Джеймс нетерпеливо кивнул: поскорее бы перейти к практике.
– Каждая пилюля, – продолжал Лемюэль, – состоит из двух главных частей: действующего вещества (то самое лекарство) и вспомогательного вещества, которое служит, чтобы придать пилюле нужную форму и скорректировать ее массу. Их соединяют в определенной пропорции.
– Постойте, Лемюэль! – воскликнул Джеймс. – Я правильно понимаю, что в этом вспомогательном веществе нет ничего, что необходимо больному?
Лемюэль кивнул, и Джеймс широко улыбнулся.