Джеймс обернулся и бросил взгляд в темноту лестницы. Снизу по-прежнему доносилась перебранка Лемюэля и этого чудака Грызлобича…
«Что ж, им сейчас явно не до меня», – подумал Джеймс и, с сожалением глянув на дверь кладовки (есть и правда хотелось), шмыгнул к двери комнаты Лемюэля.
«Только бы было не заперто!»
Повернув ручку, он открыл дверь – видимо, кузен не думал, что к нему может кто-то забраться, – и быстро вошел в комнату, огляделся…
Место это подходило Лемюэлю, как закладка – книге. Книге про очень грустную, безысходную жизнь… Во всем здесь явственно ощущалась тоска: в обтянутых коричневым вельветом стенах, в которых проглядывали дыры, оставленные молью; в кровати, которая больше походила на больничную койку; в обветшалой обивке единственного стула под цвет такого же обветшалого ковра; в пустом камине, на полке которого стояла одна-единственная рамка – вместо фотокарточки в ней под стеклом хранились круглая белая пилюля и клочок бумаги с надписью «Самая горькая пилюля в аптеке». Даже окно выглядело не как обычное окно, через которое в комнату проникает свет и из которого открывается какой-нибудь вид, а как неплохой вариант, чтобы из него выйти.
Угол рядом с кроватью был огорожен складной деревянной ширмой, за ней разместились небольшая латунная ванна, круглый рукомойник и шкафчик с полотенцами, коробками мыла и жестянками с зубным порошком; там же на стене висело мутное овальное зеркало.
Помимо прочего, в комнате были гардероб, комод, бюро и то, что заинтересовало Джеймса особо: книжный шкаф, заставленный так называемыми аптекарскими прописями – сборниками с описанием лекарств и перечнями ингредиентов для них.
Джеймс бросился к шкафу и пробежал взглядом по истертым, замусоленным корешкам. На каждом стояло тиснение в виде фигурной буквы «Л». Номера томов отсутствовали, но порядок все же угадывался: книги были расставлены от самой старой к более новым, – очевидно, их вели несколько поколений аптекарей.
– Ты должна быть где-то здесь… Я знаю…
Вытащив наугад один из томов, Джеймс открыл его, пролистал: рецепты пилюль от мигрени, перечни мазей от зуда и волдырей, описание различных сиропов и притирок…
Не то!
В другой прописи было то же самое: бесконечные рецепты лекарств, аккуратно выведенные кем-то из предков Лемюэля.
Захлопнув книгу, Джеймс поставил ее обратно.
«Нет, он бы не стал хранить ее здесь. Слишком ценная книга, чтобы ставить ее вместе со всеми. Должен быть какой-то тайник…»
Джеймс еще раз осмотрел комнату – на этот раз более придирчивым взглядом – и взялся за поиски…
Прошло больше десяти минут, а никаких выдвижных панелей, потайных ящиков или поднимающихся сегментов пола он не обнаружил. Джеймс выдвинул по очереди все книги в шкафу, попытался повернуть газовые рожки, изучил трубы, простучал заднюю стенку гардероба и, извозившись в саже, проверил в камине каждый кирпичик, до которого мог дотянуться, даже под кровать забрался – и ничего.
Напрашивался вывод, что либо тайник слишком хорошо спрятан, либо его здесь вообще нет. Подумав, Джеймс сразу же отверг второй вариант: где-то же Лемюэль скрывал свою самую главную ценность и свою же самую главную тайну…
Неизученным оставалось только стоявшее у окна древнее бюро, которое выглядело так, будто принадлежало еще основателю рода Лемони: темное дерево, резьба в виде листьев плюща, ножки – звериные лапы – и потемневшие от времени бронзовые ручки.
Подойдя к бюро, Джеймс опустил крышку-стол. На первый взгляд ничего примечательного внутри не было: письменные принадлежности, рядами расставленные баночки с чернилами, писчая бумага и стопка конвертов.
Корреспонденция кузена Джеймса особо не интересовала – пришел он сюда не за ней, и все же любопытство взяло верх.
Все письма были адресованы, конечно же, Лемюэлю. В графе «Отправитель» стояло: «Тремпл-Толл, ул. Грейсби, 18, Роджер М. Хоггарт».
Джеймс открыл один из конвертов и развернул письмо:
Джеймс нахмурился.
«Что?! „Эрринхауз“?! Да ведь это же лечебница для душевнобольных!»
Сперва, читая письмо, он решил, что речь идет о болезни миссис Лемони, но тут явно имелась в виду отнюдь не она. Может, еще одно письмо что-то прояснит?
Джеймс открыл очередной конверт и прочитал:
Все стало лишь запутаннее и непонятнее. Было очевидно, что речь идет о самом Лемюэле и о его какой-то болезни. Но что это за болезнь? И кто такой этот Хороший сын?
Джеймс вытащил из конверта еще одно письмо и сам не заметил, как дрожат его руки.
Джеймс прочитал еще три письма. В каждом доктор выражал обеспокоенность, тут и там мелькало: «галлюцинации», «расщепленный разум», «бредовые наваждения», а также постоянно упоминался Хороший сын…
О том, кто это, подробно сказано не было, и Джеймс понял лишь, что Хороший сын (какое странное прозвище!) – крайне отвратительный человек, который имеет определенное влияние на Лемюэля и всячески мешает ему бороться с его болезнью, а еще строит свои непонятные планы на аптеку. Доктор упомянул, что Хороший сын считает Лемюэля недостойным последователем дела Лемони и надеется прибрать аптеку к рукам. Напрашивался вывод, что это кто-то из его родственников. До сего момента Джеймс не знал, что в Габене живут и другие Лемони…