Но хуже было другое. Из писем следовало, что Лемюэль не просто не в себе, а то, что он – самый настоящий сумасшедший! Именно об этом говорил утром констебль Тромпер. Письма доктора Хоггарта подтверждали его слова, которые больше не казались следствием банальной личной неприязни.
Джеймс попытался вспомнить, замечал ли он какие-либо признаки душевного недуга в кузене, но на ум ничего не приходило. Лемюэль был угрюмым, замкнутым человеком, но как-то по-особому безумно он себя не вел. Может, виной всему лекарство его собственного изобретения, о котором писал доктор?
И тут Джеймсу вспомнилось то, что Лемюэль сказал при первой их встрече: «Интересно, он настоящий?» Неужели кузен посчитал его, Джеймса, какой-то своей галлюцинацией?
– Куда же он запропастился?! – раздался из коридора голос Лемюэля, и Джеймс содрогнулся: кузен ищет его! Он вот-вот зайдет сюда и обнаружит его!
Джеймс поспешно спрятал письмо в конверт, а саму стопку конвертов сунул обратно в бюро. Подняв крышку, он лихорадочно огляделся.
Ширма!
Скользнув за нее, Джеймс затаился.
Почти одновременно с этим повернулась ручка, дверь открылась и аптекарь зашел в комнату.
Заперев дверь изнутри, он, судя по звуку шагов, принялся расхаживать по комнате.
Джеймс выглянул в щелочку между сегментами ширмы. В руке кузен держал какой-то сверток, при этом он явно был чем-то невероятно взволнован. Расхаживая по комнате, Лемюэль хмурился и что-то бормотал себе под нос.
Джеймсу удавалось разобрать лишь обрывки:
– Ну наконец… Он ответил… Я уж и не надеялся… А может, он сообщит, что не удалось?.. Но он ведь обещал… Мы же заключили договор… Проклятье!
Лемюэль внезапно заметил, что сверток, который он держал в руке, промок и с него на пол начало капать.
«Кровь! – пронеслось у Джеймса в голове. – Это кровь!»
И все же его испугало даже не то, что в свертке было что-то, что истекало кровью. Лемюэль пробормотал: «Ну что за беспорядок! Развел грязь…» – и направился к ширме, видимо за тряпкой.
Джеймс похолодел. У него не было оправданий, почему он забрался в комнату кузена. С таким трудом он завоевал доверие Лемюэля, и так глупо попался!
В шаге от ширмы Лемюэль неожиданно остановился. Что-то отвлекло его. Не сразу Джеймс понял, что это было царапанье в окно.
Аптекарь развернулся и, шумно проглотив вставший в горле ком, двинулся к окну. Подойдя, он открыл створки и отпрыгнул в сторону.
Джеймс почувствовал, как зашевелились волосы на затылке.
На подоконник с карниза перебралось нечто громадное, черное, покрытое длинными редкими щетинками.
Это нечто сползло с подоконника и тяжело плюхнулось на пол, а затем, переставляя шесть тонких ног, двинулось к аптекарю.
Джеймс от ужаса распахнул рот. Блоха! Гигантская блоха из Фли!
И все же он был не совсем прав. В комнату Лемюэля проникла не простая блоха из Фли, ведь даже у монстров из трущоб по ту сторону канала нет пастей, усеянных длинными острыми зубами!
– До-добрый день, м-мисс Карина, – запинаясь, произнес Лемюэль. – Я получил «блошиную метку» от вашего Хозяина.
Никак не отреагировав, блоха все приближалась – медленно, угрожающе, царапая кривыми изогнутыми шпорами на ногах дощатый пол. Мелкие черные глазки блестели. Тварь широко раскрыла пасть, и меж клыков натянулись тонкие бурые нити слюны.
– У меня тут… Кое-что для вас…
Лемюэль развернул сверток и, продемонстрировав блохе здоровенный кусок сырого мяса, швырнул его ей. Блоха остановилась и, склонив голову, оценила угощение, после чего, видимо посчитав его приемлемым, вцепилась в мясо, разрывая его. Комната наполнилась довольным урчанием.
Аптекарь осторожно подошел к блохе и вытянул руку. В первый миг Джеймсу показалось, что кузен хочет погладить эту жуткую тварь, но на деле Лемюэля интересовал ее ошейник. Быстро отцепив висевший на нем небольшой кожаный тубус, он попятился к двери.
Оказавшись подле нее, кузен открыл тубус, достал из него свернутое трубочкой письмо и начал читать вслух:
Дочитав, Лемюэль едва не подпрыгнул на месте от охвативших его чувств.