– Мистер Тромпер всех недолюбливает.
– Он сказал, что не доверяет доктору Доу и что тот не поможет миссис Лемони.
Лемюэль сжал зубы и гневно раздул ноздри.
– Неужели? Именно так он сказал? Можете мне поверить, Джеймс, уж я получше знаю, как лечить свою жену, чем эта оглобля в глупом шлеме! Именно поэтому… – Он вдруг замолчал.
– Поэтому?
Лемюэль дернул головой. Его вмиг вытянувшееся лицо выдало, что каких-либо объяснений можно и не ждать.
– Где корзина, Джеймс? Все еще внизу?
Отметив грусть, появившуюся в глазах Джеймса от мысли, что ему снова нужно будет туда спускаться, кузен сжалился:
– Закрывайте крышку. Скоро приедет мусорщик, и я передам ему, что корзина его там ждет. Приводите себя в порядок. Я буду ждать вас у стойки в аптеке. У нас много работы.
Он бросил недобрый взгляд в туман и скрылся за дверью.
«Что-то явно происходит между аптекарем и констеблем, – подумал Джеймс. – Дело правда в Хелен Лемони? Надеюсь, все это не помешает мне выяснить то, зачем я приехал на улицу Слив…»
На душе скребли кошки: слова мистера Тромпера вызывали тревогу. Также не стоило забывать и о, как выразился констебль, неприятности с люком.
– Кто же меня запер в клоаке? – пробубнил Джеймс себе под нос, опустив крышку и задвинул засов. После чего, хлюпая с каждым шагом, двинулся к черному ходу аптеки. Нужно было снять этот гадкий комбинезон с ботфортами как можно скорее.
В руке он по-прежнему держал заводной ключ, найденный в стоке. Странный заводной ключ с футлярчиком.
Кассовый аппарат звякнул. Лемюэль Лемони положил в лоток двадцать четыре фунта и передал пакет с лекарствами даме в годах, которую Джеймс про себя называл Царапучая старуха. Было в ее взгляде, когда она смотрела на кузена аптекаря, нечто острое и колючее.
На миг Джеймса даже посетила странная мысль, что они с мадам Клопп родственницы, но эта дама выглядела намного опаснее. Старуха, казалось, вот-вот вцепится ему в горло своими кривыми ногтями или выхватит из волос парочку длинных шляпных булавок и нанижет его на них, словно конторский счет – на шило. Лемюэль и сам держался с посетительницей настороженно: вручив ей пакет, он быстро отдернул руки.
Старуха ушла, и на невысказанный вопрос Джеймса кузен ответил лишь: «Лучше ее не касаться». После чего многозначительно добавил: «Занозы…»
Интересоваться, что это значит, Джеймс не стал.
Время подбиралось к трем часам дня. За окном был лишь туман, и как следует разглядеть прохожих не удавалось: все они напоминали темные размытые тени в бесформенных шляпах. Всякий раз, как кто-то появлялся там, за стеклом витрин, Джеймс бросал взгляд на дверь, ожидая, что она вот-вот откроется и зазвенит колокольчик, но прохожие исчезали во мгле, так и не зайдя внутрь.
Порой дрожали стекла, когда по улице проезжал трамвай. Изредка громыхали колесами по мостовой экипажи, пару раз раздался гудок клаксона и собачий лай.
В самой аптеке властвовала тишина, если не считать монотонного голоса Лемюэля. Кузен рассказывал о правилах общения с посетителями, о том, чем отличается ипохондрик от невротика, и о прочих вещах, которые вызывали зевоту и навевали мысли о подушке с одеялом.
Джеймс делал вид, что слушает, а сам едва ли не засыпал, из последних сил сопротивляясь окутывающей его аптечной меланхолии.
Облокотившись на стойку, он безучастно глядел на насекомых, лениво ползающих по плафону лампы, и мечтал о стуле. О простом стуле, на который можно было бы присесть хотя бы на минутку. Как назло, тут их не водилось, кроме пустующего сейчас стула-насеста, который принадлежал мадам Клопп. Вот только о том, чтобы взобраться по приставной лесенке и усесться на него, даже думать было рискованно. Теща аптекаря сегодня из своей комнаты не выходила, но она уж точно как-то прознала бы, если бы Джеймс решил занять ее место…
Лемюэль весьма смягчил, сказав, что мадам Клопп нездоровится: судя по звукам, которые порой доносились из ее комнаты, там происходило какое-то погодное бедствие. Теща аптекаря, по всей видимости, постоянно ворочалась, отчего кровать скрипела и скрежетала на весь этаж, к этому добавлялись стоны вперемешку с проклятиями, прерываемые лишь хрипами-хлюпаньем отхаркивания слизи.
Да уж, в таком состоянии она точно не могла бы спуститься и запереть крышку люка.
Джеймс вернулся мыслями к своим утренним злоключениям. Он ни на мгновение не поверил словам Лемюэля о том, что его запер кто-то из местных злыдней. Да и зачем бы им это понадобилось? Но если это была не мадам Клопп, тогда кто?
Также неясную тревогу вызывал найденный в стоке ключ. Джеймс изучил его, как только вернулся в свою комнату. Открыв футлярчик, он обнаружил внутри свернутую трубочкой бумажку, на которой было аккуратно выведено: «Восемь раз по часовой стрелке и три раза против». Сомнений не возникало: это инструкция к тому, как применять ключ. Сразу же появилось несколько вопросов: как ключ оказался в клоаке? его кто-то выбросил? что именно он заводит?
Сам собой напрашивался вывод, что ключом заводится аптечный автоматон. Джеймс тут же попытался завести механоида, который стоял в его комнате, но ключ не подошел к замочной скважине у того на груди. Оставалось надеяться, что он подойдет к другому – тому, который стоит у черного хода.
Подтвердить свою догадку Джеймс не успел. Лемюэль ждал его за дверью и тут же потребовал следовать за ним: пришло время уроков по аптечному мастерству, которые на поверку оказались уроками по тому, как выслушивать странности посетителей, не снимая вежливой улыбки с губ и не закатывая глаза каждые две минуты.