– Что ты там вообще забыл? – спросил констебль, с подозрением глядя на Джеймса.
– Я чистил клоаку по поручению мистера Лемони, – возмущенно ответил тот.
– Он нанял помощника? – буркнул мистер Тромпер, хмуро глянув на заднюю дверь аптеки. – Это нехорошо.
– Почему нехорошо? – удивился Джеймс.
– Что ты знаешь о делах аптекаря Лемони, песик? Что он тебе рассказал?
Джеймс мгновенно забыл о своих невзгодах. Напряженно глядя на констебля, он осторожно начал:
– Почти ничего, сэр. Я ведь только приехал. А что за дела вы подразумеваете? Аптечные? Или что-то… – он замялся, – …не совсем законное?
Констебль усмехнулся.
– Это Габен, песик, и здесь даже самая распоследняя крыса в своей крысиной норе творит что-то незаконное.
– Насколько я знаю, мистер Лемони – добропорядочный джентльмен и не занимается ничем…
– То есть сюда не приезжают по ночам различные шушерники вроде ржавоголовых Свечников? – перебил констебль. – И не привозят никакие запрещенные товары?
– Я ни о чем таком…
– Думаешь, я не знаю, что творится на моей улице, песик?
– Нет, я вовсе…
– Я все знаю, можешь мне поверить. Этот хитрый пилюльный хлыщ только прикидывается законопослушным аптекарем, но уж мне лучше многих известно, что у него на уме. Эта его лживая любезность может обмануть только наивных идиотов.
По тону констебля Джеймс понял, что тот испытывает к Лемюэлю едва ли не ненависть. И дело здесь было явно не в склочности и дурном характере мистера Тромпера. Тут угадывалось что-то личное.
Джеймс решил вступиться за кузена:
– Но Лемюэль ведь делает доброе дело – помогает людям.
– Помогает, скажешь тоже! Скорее он их травит и забирает за это их денежки. Я бы давно отправил его в «собачник» Дома-с-синей-крышей, если бы не испытывал глубокое почтение к мадам Клопп и милой Хелен. Он ведь рассказал тебе о болезни мисс Клопп?
– Вы говорите о миссис Лемони?
Констебль поморщился.
– Это его постыдная тайна, он изо всех сил скрывает ее от посетителей аптеки и соседей, но ты не мог не слышать криков, и, следовательно, у тебя должны были появиться вопросы. Что он тебе сказал?
Джеймс неуверенно ответил:
– Лемюэль сказал, что миссис Лемони страдает от неизлечимой болезни. Ночью к ней приходил доктор…
От этих слов лицо констебля Тромпера побагровело.
– Доктор Доу из переулка Трокар, – произнес он с презрением. – Мерзкий тип. Как только он впервые появился на моей улице, я кое-что о нем разузнал. Когда-то он работал в Больнице Странных Болезней, но его оттуда выперли со скандалом. Поговаривают, он сделал что-то отвратное. Доктора из городской лечебницы в целом – редкостные мрази, им нельзя доверять, но этому в особенности. Ты его видел, песик? Он же похож на летучую мышь, которая вылетела с какого-то чердака, – расхаживает тут и там со своим черным саквояжем, носит скальпели, режет людей… Я бы ни за что не подпустил этого хмыря к Хелен…
Джеймс отметил, как мягко, с плохо прикрытой нежностью, констебль называет имя миссис Лемони. Было очевидно, что именно жена аптекаря – та самая кошка, которая пробежала между констеблем и Лемюэлем.
И все же, учитывая, что Джеймс слышал ночью на третьем этаже, он не мог не согласиться с мистером Тромпером. У него до сих пор в ушах стояли жуткий треск электриситетного щупа и перепуганный до смерти голос Хелен Лемони.
– У меня были мурашки от этого доктора, когда он приходил ночью, – признался Джеймс. – И мне кажется, что он только мучает миссис Лемони. Я слышал, как она молила Лемюэля не подпускать к ней доктора Доу. Неужели то, что он применяет к этой бедной женщине, действительно необходимо? Но, с другой стороны, он ведь доктор – ему лучше знать, так?
Констебль глянул на Джеймса, как на свой обед перед тем, как отправить его в рот.