— Не понимаю, какое это имеет отношение к нашей текущей ситуации, — бормочет он, почему-то не грубо. Очевидно, он приберегает каждую каплю любезности, на которую способен, для Айви.
— Прямое, потому что мы заперты в этой комнате вместе неизвестно на сколько времени, — напоминает нам Айви. — И такими темпами вы порвете друг друга на куски еще до наступления ночи.
— Мы в порядке, — настаивает Чума.
— Вы не в порядке, — возражает она. — Никто из нас не в порядке. У меня течка, а вы двое вот-вот самовоспламенитесь.
Она права. Эта комната-скороварка взорвется, если что-то не изменится. Я наблюдаю за её лицом, замечая румянец на щеках, расширенные зрачки. Течка влияет и на неё тоже.
— Что конкретно ты предлагаешь? — осторожно спрашивает Чума.
Айви медлит, покусывая нижнюю губу. Она отводит взгляд, её пальцы нервно перебирают одеяла в гнезде.
— Думаю, может быть, вам двоим нужно разобраться с тем, что происходит между вами, — осторожно говорит она. — Прежде чем всё станет еще сложнее.
— Ты... хочешь, чтобы мы потрахались? — спрашиваю я её напрямую; мои брови взлетают вверх.
Она удивленно моргает от моей прямолинейности, затем кивает.
В комнате повисает тишина. Я смотрю на Чуму, по-настоящему смотрю на него. Идеальная осанка, то, как он держится в стороне от всего и всех. Каково это — пробить весь этот лед? Увидеть, что скрывается под его дисциплиной? Я задаюсь этим вопросом уже много лет.
— Я в деле, если и ты, — говорю я ему.
Глаза Чумы резко вскидываются на меня, слегка расширяясь.
— Ты же не серьезно.
— Серьезно, — я шевелюсь на диванчике, наклоняясь вперед. — Да ладно, Чума. Она права. Сколько мы уже ходим вокруг да около? Годами?
— Мы не...
— Чушь, — обрываю я его. — Думаешь, я не замечаю, как ты на меня смотришь, когда думаешь, что я не обращаю внимания? То, как ты всегда держишь ровно шесть футов между нами, словно боишься того, что произойдет, если подойдешь ближе?
Румянец ползет вверх по шее Чумы, видимый над высоким воротником его водолазки.
— Я тебя не боюсь.
— Нет? Тогда докажи это, Ледяной Принц. Что скажешь? — спрашиваю я низким голосом. — Ты в деле или пас?
На мгновение мне кажется, что он выйдет из комнаты. Затем, к моему удивлению, он отодвигает стул и встает, выпрямляясь во весь рост и стягивая маску.
— У меня есть условия, — говорит он, складывая маску и откладывая её в сторону.
Ну конечно есть.
— Называй.
— Мы уважаем границы друг друга. Немедленно останавливаемся, если всё заходит слишком далеко и Айви начинает нервничать. И... — он делает глубокий вдох, теряя часть своего самообладания. — И ты не будешь комментировать это впоследствии. Ни в раздевалке, ни на льду, нигде. Ты больше никогда не упомянешь об этом до конца наших ебаных жизней.
— По рукам, — говорю я без колебаний. — Хотя с последним будет сложно. Я шучу, когда нервничаю. Ты же знаешь, как я веду себя на похоронах.
— Постарайся, — сухо отвечает он.
Я поворачиваюсь к Айви:
— Ты всё еще этого хочешь?
Она кивает, её глаза широко раскрыты и полны любопытства.