— Наслаждайся, пока можешь, — говорю я ему, стараясь звучать скучающе, несмотря на то, что я тверже, чем был за последние годы. — Это разовая необходимость, не более того.
— Конечно, — он наклоняется, его дыхание обжигает мне ухо. — Вот почему ты практически вибрируешь подо мной.
Я не вибрирую. Я сохраняю идеальную неподвижность, как дисциплинированный альфа, которым и являюсь. Тот факт, что мои руки каким-то образом оказались на его талии, а пальцы впиваются в его массивный, медвежий торс сквозь фланель, — чистое совпадение.
— Ты собираешься трепаться всю ночь или всё-таки сделаешь что-то полезное? — хрипло спрашиваю я.
Что я несу? Это Виски — мой бесячий, не знающий границ товарищ по стае, которого я едва выношу. И всё же вот он я, практически умоляющий о его прикосновении, потому что течка наблюдающей за нами омеги взвинтила меня так, что я с трудом соображаю. И если я не получу разрядку, я взорвусь.
Его смех отдается в нас обоих.
— Любишь командовать. Мне нравится.
А затем он спускается поцелуями по моей шее, и мне приходится подавить смущающий звук, потому что моя шея, очевидно, гораздо чувствительнее, чем я предполагал. Его зубы царапают там, где бьется пульс, — недостаточно сильно, чтобы оставить метку, мы же не совсем животные, — и мои бедра непроизвольно дергаются вверх.
— Блять, — шиплю я, сгорая от стыда.
— В этом и смысл, — говорит Виски в мою кожу, и я чувствую его улыбку. Самодовольный ублюдок. Его руки теперь на краю моей водолазки, настойчиво тянут вверх. — Это надо снять.
— Абсолютно исключено, — я перехватываю его запястья, останавливая его. Сама мысль о том, чтобы быть настолько открытым, настолько уязвимым, заставляет кожу покрываться мурашками.
Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, и в его выражении лица есть что-то почти... мягкое. Понимающее. Это глубоко выбивает из колеи. Мне гораздо больше нравится, когда ему на всё плевать.
— Ладно, — просто говорит он. — Но штаны?
Я обдумываю это. Мой член прямо сейчас пытается прорваться сквозь ширинку, так что, возможно, некий компромисс необходим.
— Хорошо.
Он ухмыляется так, словно я преподнес ему ебаный подарок, и его большие руки с удивительной ловкостью переходят к моему ремню. За считанные секунды он расстегнут, как и пуговица, и ширинка моих брюк. Облегчение, когда он освобождает мой член, наступает мгновенно, но оно интенсивно совсем в другом ключе.
— Ебать-колотить, — выдыхает Виски, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — И ты прятал всё это под своей претенциозной дизайнерской одеждой?
— Она не претенциозная, — возражаю я, даже когда у меня снова загораются уши.
— Она преступная, вот какая, — его рука обхватывает меня, и всё мое тело деревенеет, когда он смотрит на меня так, словно я ужин из пяти блюд, а он голодал неделями. — Посмотри на себя. Охуенно идеальный.
— Хватит пялиться и делай уже что-нибудь, — огрызаюсь я, потому что, если он продолжит так на меня смотреть, я могу реально сорваться.
— Командир, — снова говорит он, но уже смещается ниже по моему телу, оставляя поцелуи на груди сквозь ткань водолазки. — Мне это в тебе правда нравится.
— Тебе во мне ничего не нравится, — напоминаю я ему. — Мы едва выносим друг друга.
Он замирает, глядя на меня снизу вверх сквозь ресницы.
— Ты правда в это веришь?
— Это наблюдаемый факт.
— Твои наблюдаемые факты — чушь собачья, — говорит он, а затем его рот накрывает мой член, и я вообще перестаю думать.
Святая блять.
Мне и раньше делали минет. Я не монах. Но это... другое. И не только потому, что он парень и альфа. Виски набрасывается на мой член так, словно тот нанес ему личное оскорбление, — сплошной влажный жар, всасывание и абсолютно никакой техники. Это должно было бы быть ужасно. Но вместо этого мои руки взлетают к его волосам, пальцы путаются в каштановых прядях, пока мои бедра толкаются вверх без моего разрешения.
— Ты что, учился делать минет в торнадо? — выдавливаю я.
Он отстраняется с непристойным чпоканьем.