Она поставила чашку передо мной, села напротив.
— Докажешь?
— Не знаю.
— Но будешь стараться.
— Да.
Она кивнула. Взяла печенье, откусила.
— Мой муж говорил: в этой работе главное — не результат. Результата можно не добиться. Главное — что ты всё сделал правильно.
— Это утешение для проигравших, — сказал я.
Она посмотрела на меня.
— Нет, — сказала она спокойно. — Это понимание того, что ты контролируешь, а что нет. Результат — не всегда твой. Твои действия — всегда твои.
Я подумал. Она была права — в каком-то смысле. В другом смысле я с этим не соглашался, но спорить не стал. Просто пил чай и думал.
— Вы знаете про завод что-нибудь ещё? — спросил я наконец. — Не Геннадий — сами.
Она чуть подняла голову.
— Я не спрашивала тебя, откуда ты знаешь про Геннадия.
— Он рассказал мне.
— Я так и думала. — Она отставила чашку. — Что я знаю. Мой муж работал там в пятидесятых — я это говорила. Потом перешёл в другое место, потому что не нравилось, как там становилось. Говорил: заводу нужны инженеры, а туда идут люди с портфелями. — Пауза. — Это было в пятьдесят шестом. С тех пор, думаю, стало хуже.
— Про Громова что-нибудь слышали?
Она помолчала — чуть дольше, чем обычно.
— Слышала. Не много. Говорят, человек неприятный. Умный, но неприятный.
— Это всё?
— Этого мало?
— Нет, — сказал я. — Достаточно.
Мы помолчали. Чайник снова закипел — она встала, долила кипятку в чайник. Я смотрел на её руки — быстрые, привычные, знающие каждый предмет на этой кухне.
— Нина Васильевна, — сказал я.
— М?
— Спасибо за ужин. И вообще.
Она обернулась, посмотрела на меня с тем выражением, которое трудно было описать словами. Не сентиментальным — скорее, спокойным. Знающим.
— На здоровье, Алёша.
В комнате я лёг на кушетку, закинул руки за голову.
Три дня.