Горелов уже ждал у отдела — курил у входа. Увидел меня, кивнул.
— Опоздал.
— На три минуты.
— Три минуты — это три минуты.
— У меня был срочный вопрос, — сказал я. — Двенадцать копеек.
Горелов посмотрел на меня. Потом — не спросил ничего. Просто кивнул.
— Нечаев ждёт, — сказал он. — Ирина позвонила. Что-то происходит.
Нечаев сидел за столом — прямой, серьёзный. Перед ним лежала тонкая папка.
— Садитесь.
Мы сели.
— Ирина Андреевна Савельева звонила час назад, — сказал он. — Следствие по делу Громова вышло на новый уровень. Горком запросил материалы у заводского архива официально — в рамках проверки по анонимному письму. — Пауза. — Материалы подтверждают расхождения. Существенные.
— Значит?
— Значит, следствие теперь имеет официальное основание для обысков. На заводе и в рабочем кабинете Громова. — Нечаев посмотрел на меня. — Это произойдёт послезавтра.
Послезавтра. Пятница.
— Громов знает?
— Официально — нет. Адвокат может догадываться. — Нечаев помолчал. — Есть риск, что попытается исчезнуть.
— Уехать?
— Да. У него есть связи в Москве. Если успеет туда — будет сложнее.
Я смотрел на Нечаева. Думал.
— Его нужно держать под наблюдением до пятницы, — сказал я.
— Именно. — Нечаев открыл папку. — Ирина уже распорядилась. Но она просила, чтобы наш отдел тоже был в курсе. — Он посмотрел на Горелова, потом на меня. — Вы оба — в курсе. Это неофициально. Официально — обыск в пятницу, не раньше.
— Если он попытается уехать до пятницы?
— Тогда — действуйте по ситуации, — сказал Нечаев. — В рамках своих полномочий.
Это была максимально размытая формулировка — и максимально точная. Он не говорил «задержите». Он говорил — действуйте.
— Понял, — сказал я.
— Хорошо. — Нечаев закрыл папку. — Идите.
В коридоре Горелов достал папиросу.
— Послезавтра, — сказал он.
— Да.
— Громов может попытаться уехать уже сегодня.