— Митрич, — сказал я. — Если увидишь что-то про Громова — позвони.
— Куда?
Я написал номер.
— Туда.
— Хорошо. — Он взял бумажку. — Воронов.
— Что?
— Это заканчивается?
Я смотрел на него.
— Скоро, — сказал я.
— Хорошо, — сказал Митрич. — Потому что устал я уже про него слушать. Давно должно было закончиться.
Я ушёл.
В отдел вернулся к двум. Горелов сидел на месте, ждал.
— Дача в Малиновке, — сказал я. — Двадцать пять километров. Туда он едет, когда хочет исчезнуть.
— Когда исчезнуть — или когда подумать?
— Не знаю точно. Митрич не уточнял.
— Ладно. — Горелов встал. — Поедем смотреть?
— Нет смысла. Если он там — мы ничего не сделаем официально. Нечаев сказал — в пятницу.
— А если он оттуда уедет?
— Тогда перехватим.
— Как?
— На дороге. Или на вокзале. — Я сел за стол. — У него два варианта — поезд или машина. Поезд — через вокзал. Вокзал — один.
Горелов думал.
— Ты хочешь дежурить на вокзале?
— Нет. Я хочу, чтобы кто-то смотрел на вокзале. — Я смотрел на него. — У тебя есть знакомые там?
— Есть один. Дежурный по станции. Петька Сомов, мы вместе в школе учились.
— Позвони ему. Неофициально. Если Громов появится — пусть даст знать.
— Это нарушение.
— Это просьба знакомому, — сказал я. — Никаких бумаг.
Горелов смотрел на меня секунду. Потом взял трубку.
Четверг прошёл тихо.