— Восемь.
— Давно разведены?
— Три года.
— Решение суда по общению с ребёнком есть?
— Есть. Каждые выходные. Но она не даёт. — Он опустил голову. — Говорит — ребёнок не хочет. Ребёнок хочет, я знаю. Просто она говорит ему, что нельзя.
Я думал секунду. Это была не моя история, не мой уровень — это гражданское, семейное, суд и адвокаты. Я ничего не мог сделать официально.
— Кузнецов, — сказал я. — Стоять у подъезда — это не решение. Соседи пишут жалобы. Если продолжите — участковый составит протокол.
— Я ничего не делаю.
— Я знаю. Но так нельзя.
Он смотрел на подъезд.
— Тогда как?
Я молчал секунду. Потом сказал:
— Есть юридическая консультация на улице Советской. Бесплатная. Для граждан. Там помогут с документами — как обжаловать отказ в общении с ребёнком.
— Я пробовал.
— Пробовали один раз или несколько?
— Один.
— Попробуйте ещё. Система медленная, но работает. — Я смотрел на него. — Если имеете право видеть дочь — добивайтесь. Через суд. Не стоянием у подъезда.
Он кивнул. Не радостно — просто кивнул.
— Идите домой, — сказал я. — Сегодня — идите.
Он пошёл. Медленно, не оглядываясь. Я смотрел ему вслед.
Восемь лет дочке. Как Маше.
Я постоял минуту. Потом пошёл обратно в отдел.
Вечером, когда я возвращался домой, Зимин стоял у подъезда.
Не у чужого — у моего. Улица Строителей, четырнадцать. Стоял у ступеней, смотрел на улицу. Пальто, папка. Как всегда.
Я увидел его метров за двадцать. Остановился на секунду. Потом пошёл дальше — ровно, не меняя шага.
Он обернулся, когда я подошёл. Посмотрел на меня. Кивнул.
Я кивнул.
Он не сказал ничего. Я не сказал ничего.
Мы стояли рядом секунду — не больше. Потом он повернулся и пошёл по улице. Неторопливо, с папкой.
Я смотрел ему вслед. Думал.