— Лиз, — говорю, и голос ломается, и я ненавижу себя за это. — Арс удалил всю нашу переписку. Все сообщения. Все фотки. Все. Как будто и не было.
Лиза замирает.
— Серьезно?
— Я открыла — и там пусто. Чисто. Знаешь, как бывает, когда заходишь в новый диалог с незнакомым человеком? Вот так.
Она тянется через стол, берет мою руку.
— Это он на эмоциях, Ник. Это не значит…
— Это значит, что ему было проще удалить меня, чем поговорить.
Молчание.
За окном кафе — обычный четверг. Люди идут по тротуару, машины стоят на светофоре, ветер гонит по асфальту желтый листок — один, одинокий, уже наполовину сухой. Обычный мир. Обычная жизнь. Мне двадцать лет, я сижу в кафе, пью какао, и у меня разбито сердце.
Какое банальное, глупое, детское горе.
Какое настоящее…
— Знаешь, что самое обидное? — говорю, не глядя на Лизу. — Я бы поняла, если бы они сказали: «Ника, это стремно. Ты следила за нами и это неприятно». Я бы поняла. Я бы извинилась. Я бы объяснила. Мы бы поговорили — как люди. Но они просто… замолчали. Отрезали. Решили все за меня. Даже не спросили.
Лиза сжимает мою руку.
— Может, они не знают, как спросить, — говорит тихо. — Может, им тоже плохо. Может, они сейчас сидят и думают то же самое.
— Вряд ли.
— Ты не знаешь.
— Арс прошел мимо меня вчера. В трех метрах. Даже не посмотрел.
— Или не смог посмотреть. Это разные вещи.
Я поднимаю глаза. Лиза смотрит серьезно, без своей обычной хитринки, без подколок.
— Ник, послушай. Я не защищаю их. То, что они делают — молчат, игнорят, удаляют переписку — это по-свински. Реально. Но… Я видела, как Арс на тебя смотрит. Видела. Ты не подделаешь такой взгляд. И Артем — Артем, который на базе нес тебе кофе — этот человек не просто так тебя выкинет из жизни. Они… переваривают. По-тупому, по-мужски, но переваривают.
— А если не переварят?
Она молчит. Потому что на этот вопрос нет ответа.
Дома мама встречает меня у двери — руки скрещены, взгляд рентгеновский.
— Вероника, сядь. Я говорила с тетей Олей. Она видела тебя у универа. С каким-то парнем.
Тетя Оля. Мамина подруга, которая работает в бухгалтерии через дорогу от нашего корпуса.
— Это одногруппник.
— Одногруппник, — повторяет мама, и в ее голосе — кислота. — Тот же одногруппник, который дал тебе кофту, которым от тебя пахло?
Молчу. Потому что врать уже нет сил, а правду говорить нельзя.
— Вероника. Я тебя один раз спрошу: ты встречаешься с кем-то?
— Нет.