Господи, как же я ошибся. Каким наивным был! До чего неверно истолковал сущность Сары. И теперь поражен – мучительно поражен – ее покорностью перед мужчиной.
Она пешка в игре этого… этой твари.
– Чего ты желаешь, Рекс? – спрашивает Волаглион. – Неужели Сару?
– Оставь ее в покое, – рычу я.
Мы стоим в двух метрах друг от друга. Все в нем непроницаемо: мощь крепкого тела, призрачные эмоции, суровый баритон… Его браслеты-татуировки не дают мне покоя. Что за символы? Почему у Висы такие же? Где я видел их раньше?
– Ты хочешь защитить ту, что убила тебя? – усмехается демон и вальяжно показывает на свою грудь. – Ту, что вырезала твое драгоценное сердце…
Сара глядит так, будто сам факт моего существования внезапно застал ее врасплох.
– Оставь ее, – повторяю я, гоня прочь любые мысли и страх. – Сейчас же!
Волаглион ухмыляется и поворачивается, чтобы окинуть взглядом ведьму.
«Посмотрим, будешь ли ты так же дорог ей, как она тебе», – звучит голос демона в моей голове.
– Душа моя. – Его голос уже не в голове: он обращен к Саре. – Сдери-ка с него кожу.
– Что? – это уже два голоса. Мой. И ведьмы.
– Живо, – звучит ледяной тон Волаглиона.
Все вечности сливаются в один миг.
Я падаю на колени. Кажется, что я одновременно порезался о миллион бумажных листков – всеми возможными частями тела – и стал одной большой раной. Кожа на пальцах бурлит. Западное окно гостиной открыто, и сырой осенний вечер, затаив дыхание, слушает мой крик. Сквозь боль я поднимаю голову и гляжу на Сару. В синих глазах – космическая пустота. Акустика дома придает моему стону такую глубину, что, право же, я пугаю воплем сам себя. Не знал, что вообще так умею.
Происходящее кажется злокачественной опухолью, против которой ничего нельзя сделать, она разрастается и поглощает, уничтожает изнутри – и, поверьте, дело не в лютой боли, дело в том, как беспрекословно ведьма решила выполнить приказ демона. Не раздумывала и секунды! … И секунды, твою мать!
Эта мысль заставляет стонать не только оттого, что с меня клочками сыплется эпидермис – о нет, нет, проклятый случай! – но и от обиды.
– Сара… – хриплю я.
Боль утихает.
Волаглион кладет ладонь на плечо ведьмы, и с новой силой истязание продолжается. Мучительница поднимается с дивана и идет ко мне – держится за медальон.
На моих фалангах обнажаются кости. Волаглион стоит позади, держится тенью ведьмы. Я никогда не видел на лице Сары таких страданий. Ей жалко меня. Ей больно, тяжело… но она исполняет приказ.
– Какая инфернальная ноша… чувства к человеку, которого нужно ненавидеть, – выговаривает демон, закладывая руки за спину.
Я хочу ответить. Хочу послать его в бездну. И его. И ее! Хочу, чтобы они оба сгинули, провалились под землю. Ах, мало ли чего я хочу?
Моя ненависть – как осколки стекла в венах, путешествует по телу и режет в самых неожиданных местах, возрождается вновь и вновь, каждый раз, когда я забываю о том, с кем имею дело. Слишком много боли. Невыносимо много.
К черту! Забудьте обо всем, что я говорил, ибо хочу я одного – покончить с кошмаром, с этой псевдожизнью!
Я ползу к ведьме, падаю лицом к ее ступням. Белоснежная кожа окрашивается каплями крови. Запах лаванды и шалфея ударяет в нос. Боль затихает.
Я хватаю Сару за подол халата и хриплю:
– Ненавижу…
Сказал, да. Только кому? Саре? Или Волаглиону?
Кожа снова обтягивает кисти. Жуткие язвы исчезают. Шатаясь, я поднимаюсь.