– Он ребенок. – Гордо держа голову, Сара старается ослабить хватку Волаглиона.
Демон крепко держит ведьму за рыжие пряди на затылке, не дает подняться.
– Он мужчина. И ему не шесть, а восемнадцать. Но главное… Как ты смеешь не исполнять приказы?
Демон дергает Сару за волосы, откидывая ее голову назад, заставляет смотреть в его глаза.
– Хватит, – рычит ведьма, – если он тебе нужен, убей сам!
Волаглион впивается ногтями в щеки ведьмы и придавливает ее затылком к дивану.
– Изумительно, – восхищается он с иронией, широко раскрывая голубые глаза. – Сколько в тебе спеси стало. Долго же меня не было, что ты успела настолько забыться.
– Не буду скрывать, каждое мгновение своей жизни я надеюсь тебя больше никогда не увидеть. Надеюсь, что ты исчезнешь, и я вдохну чистого воздуха, – заявляет Сара холодным тоном.
Волаглион невесомо улыбается.
– Чистый воздух – смерть для тебя. Знаешь, почему рыба умирает на суше? Она ведь тоже дышит кислородом, как и мы, но через жабры. На чистом воздухе складки жабр смыкаются и высыхают. Она не способна извлекать кислород из чистого воздуха, для нее он все равно что смерть. Без воды – она не способна жить, дышать, передвигаться… Без воды она – ничто.
После этих слов он развязывает пояс изумрудного халата Сары, поднимает ее на ноги за подбородок и продолжает:
– Без меня тебе нет жизни. Без меня тебя не существует. Моя смерть – твоя смерть. Помни это.
Я застываю, не понимая, что мне делать. Около минуты я нервно перешагиваю с ноги на ногу и почти откусываю указательный палец. Прикосновения Волаглиона к Саре разрывают меня.
Ведьма и сама отпихивает демона, но он берет ее за шею, поднимает и толкает к дивану. Я ищу взглядом что-нибудь тяжелое или режущее, замечаю на стене коллекционные кинжалы шестнадцатого века, хватаю один из них – с позолоченной ручкой – и решаю, что должен помочь Саре. Не знаю почему, но меня наполняет звериная ярость! Кровь бурлит. Мне уже плевать на любые способности Волаглиона, пусть хоть в котле потом меня сварит! К Саре он не прикоснется.
Едва я успеваю кинуться к ней, как кто-то резко тянет меня за рукав. Я падаю прямо на этого человека. Им оказывается Иларий.
– Не вмешивайся! – скрипит парень.
– Он ее изнасилует, – рычу я. – Не буду я на это смотреть!
– Ты сделаешь хуже, поверь. Волаглион совершает немыслимые бесчинства, когда злится, – испуганно настаивает Иларий.
– Да какая разница, если нас нельзя убить? Чего ты боишься?
– На нас заживают любые раны, кроме оставленных Волаглионом, – скулит парень. – Видел шрам Рона? Угадай, кто раскроил ему пол-лица? Но это еще ерунда! Станешь ему мешать – он по кускам тебя кромсать начнет, и раны на теле перестанут заживать, но ты будешь жив, понимаешь?
Я оборачиваюсь на жалобный стон Сары. Иларий вцепляется в мое плечо, не дает сдвинуться с места.
– То есть ты предлагаешь просто смотреть, как он… как… – плохо осознавая происходящее, я заикаюсь.
Мне сложно поверить, что Сара нуждается в помощи и что я хочу встать на ее защиту.
– Не ты ли кричал, что ненавидишь ведьму? – лихорадочно напоминает Иларий.
– Я не позволю издеваться над кем-то у меня на глазах! – шиплю в ответ.
– Тогда иди к себе и не смотри, – строго парирует он.
– Я…
– Что происходит? – раздается перепуганный голос Инги.
Она выскакивает из-за спины Илария, держа в руках ножницы. Я замечаю, что волосы парня стали короче. Инга училась на парикмахера, и, кажется, теперь ее единственные клиенты я, Иларий и Рон. Правда, насчет себя сомневаюсь. Каштановые волосы Рона определенно стали аккуратнее, а меня Инга даже расчесывать не станет. Разве что предложу отрезать мне пару-тройку пальцев, это она с радостью.
– Стой. – Иларий притягивает Ингу к себе. Теперь он держит нас обоих. – Неужели не понимаете? Он все равно закончит то, что начал, потом изнасилует тебя, Ини. Рексу вспорет живот. Будешь ходить с кишками в руках, и боль, между прочим, никуда не исчезнет! Мы, может, и не умираем, зато боль прекрасно чувствуем. Пошли, Ини!