Читать книгу «Алхимик должен умереть! Том 2» онлайн.

Константин Радомирский, величайший алхимик Империи, сидит в подвале сиротского приюта, в теле полуголодного подростка, и ждет, когда за ним приедет тюремная карета.

Ирония. Густая, черная ирония.

И все же я ни о чем не жалел. Потому что если ты строишь империю на людях, а потом позволяешь этим людям умирать ради того, чтобы твой план продолжал работать, то ты не император, а жалкий самозванец, трусливо бегущий при первой же опасности.

Наверху хлопнула дверь. На лестнице послышались тяжелые и уверенные шаги. Точно не настоятель. Тот ходит слишком осторожно.

Лязгнул засов.

В проеме показался конвоир в форменной шинели с нашивками Судебной палаты. Он был широкоплечий, с красным обветренным лицом и равнодушными глазами человека, для которого пленники давно перестали быть людьми.

— Встать. Руки перед собой, — холодно произнес он.

Я медленно поднялся с нар. Тело слушалось плохо. Позвоночник разогнулся с сухим хрустом и тут же перед глазами поплыли серые точки. Я заставил себя выпрямиться и протянул руки конвоиру.

Тот защелкнул на запястьях эфирные кандалы. Холодный металл с тусклыми рунами подавления врезался в кожу. Тончайший зуд прошел по телу, и без того еле живой источник сжался до размера наперстка. Стандартная процедура для магически активных заключенных. Избыточная предосторожность, как по мне. Я сейчас не смог бы и свечу зажечь, не то что полноценно колдовать.

— Вперед, — скомандовал конвоир.

Мы поднялись по лестнице, прошли через коридор и вышли на улицу. После подвальной темноты неяркий и рассеянный свет больно ударил в глаза, заставив сощуриться.

Передо мной простирался знакомый до последней трещины в плитах двор приюта. Бурая лужа у водосточной трубы, покосившаяся скамья у стены, пятно копоти на брусчатке, там, где Костыль по весне жег мусор. Это был мой двор, моя территория. Место, где я по камешку, по кирпичику выстраивал свое маленькое, хрупкое дело.

А теперь посреди этого двора стояла закрытая карета.

Черная, без герба, с зарешеченным окошком на двери. Пара гнедых, крепких, но неприметных, спокойно стояли, изредка мотая мордами. На козлах сидел второй конвоир, с кнутом поперек колен.

Я окинул двор быстрым аналитическим взглядом. Это была привычка, от которой не избавишься даже на пороге рудников.

У крыльца стоял отец Николай в черной, выглаженной парадной рясе и с новым серебряным крестом на груди. Его руки были сложены перед собой в жесте показного благочестия, а гладко выбритое лицо выглядело умиротворенным. Та страшная гроза, которая могла обрушиться на приют и лично на него, прошла мимо. Виновный найден, приговорен, и сейчас исчезнет с глаз долой. Все формальности соблюдены. Теперь можно жить дальше.

Рядом с настоятелем стоял инспектор Верховский. Сухой, прямой, в безупречном мундире и с тонкой папкой под мышкой. Его лицо, как и водится, было абсолютно бесстрастным. На нем не проглядывало ни торжества, ни сочувствия. Для инспектора это был всего лишь еще один рутинный рабочий день. Еще один скучный пункт в длинном списке закрытых дел.

Верховский коротко кивнул конвоиру:

— Берем под стражу. В карету.

За грязными окнами барака я заметил три лица, прижатые к стеклу: бледные, испуганные и отчаявшиеся. Мышь, все еще слабая, с осунувшимся болезненным лицом, простодушный Тим с широко распахнутыми глазами, и Костыль, угрюмо играющий желваками.

Я не мог помахать им, мне мешали кандалы. Поэтому я просто посмотрел в их сторону, постаравшись вложить в этот взгляд все, что не мог сказать вслух: держитесь, не делайте глупостей, вы справитесь, вы уже все умеете.

Конвоир взял меня под локоть и повел к карете.

До нее оставалось шагов десять, когда я услышал скрип.

Едва слышный скрип хорошо смазанных петель. Ворота приюта, те самые, которые только что пропустили тюремный экипаж, снова раздвинулись, и во двор въехала еще одна карета.

В отличие от первой, эта была темно-вишневая, с неброским, но безошибочно узнаваемым вензелем на бортах. На ней не было кричащих гербов и позолоты, однако каждая линия, каждый изгиб рессор, каждая деталь упряжи говорила о внушительном состоянии владельца.

Пожилой кучер в сшитой точно по фигуре ливрее натянул поводья и остановил пару вороных у самого крыльца. Сделал он это спокойно, привычно и без суеты. А потом быстро глянул на меня и едва заметно улыбнулся. Я его сразу узнал, и от этого узнавания где-то глубоко внутри меня зародилась робкая надежда.

Конвоир, державший мой локоть, замер. Его пальцы непроизвольно сжались.

Весь двор, как мне кажется, на миг застыл. Отец Николай, секунду назад олицетворявший благостное облегчение, побледнел. Его пальцы, сцепленные перед животом, дрогнули. Он тоже узнал экипаж.

Верховский нахмурился. Его рука с папкой чуть опустилась. Он не знал, чья это карета, но безошибочно интерпретировал сигнал: во двор въехали деньги и статус. А деньги и статус в этой Империи — это сила, с которой следует считаться.

Дверца кареты медленно открылась, и из нее вышла Анна Дмитриевна Орлова-Чесменская.