Читать книгу «Алхимик должен умереть! Том 2» онлайн.

Однако, есть другой вариант…

Кирпич быстро встал, отряхнул штаны, перемахнул через забор и побежал. Но не к Сенной, а в порт.

Там, в портовой слободе, в третьем дворе от набережной, ошивался один забулдыга, которого все звали Хрычом. Мужик без определенного рода деятельности, вечно под мухой, но при этом очень башковитый, хитрый и сообразительный. За копейку он мог передать записку в любой конец Петербурга через свою разветвленную сеть мальчишек-бегунков и нищих.

Кирпич нашел Хрыча во дворе, за бочками. Тот спал или делал вид, что спит, вальяжно привалившись к стене. Стоило Кирпичу приблизится, как Хрыч тут же встрепенулся, сбросил с себя маску пьяного увальня и цепким внимательным взглядом уставился на Кирпича.

— Чего тебе? — грубовато спросил он.

— Записку передать. Срочно. Сенная, Старый фолиант. Переплетчику Павлу.

— Хм, Сенная. — Хрыч прищурился, что-то подсчитывая в уме, потом выдал: — Две копейки.

— Копейка, — тут же парировал Кирпич. Он умел разговаривать на языке улиц и понимал, что если ты не торгуешься, то сразу теряешь в статусе.

— Полторы, — усмехнулся Хрыч.

Кирпич кивнул и, достав из кармана медяки, положил их перед Хрычом на бочку.

— Давай бумагу, — лениво протянул тот.

Бумага у Кирпича была уже готова. Он заранее напряг одного из башковитых воспитанников приюта, чтобы тот нацарапал на обрывке бумаги нужные строчки. Буквы, конечно, у него выходили корявые, прыгающие, некоторые даже зеркально перевернутые. Но, если постараться, то прочесть эту писанину не составит особого труда.

Текст был лаконичным и весьма незамысловатым:

«Лиса взяли в оборот Синклитовцы. Дело пахнет рудниками. Нужно что-то делать.»

Кирпич достал записку и сунул ее Хрычу.

— Прямо сейчас, — угрюмо произнес он. — Если не дойдет или задержится — найду и спрошу.

Хрыч хмыкнул, поднялся на ноги, спрятал записку с деньгами за пазуху и резво направился к выходу из двора. Для старого пьяницы он двигался на удивление быстро и уверенно.

Кирпич остался один.

Он постоял, глядя на тесный грязный двор. Из порта потянуло сыростью, гнилыми водорослями и дегтем. Где-то на Неве прогудел пароход. Обычный Петербургский день. Обычная суетливая жизнь. Но в это самое время в приюте, в четырех верстах отсюда, лежал на нарах мальчишка, который за несколько недель сделал для Кирпича больше, чем кто-либо за всю его долгую приютскую жизнь.

Кирпич сжал кулаки, засунул руки в карманы и двинулся обратно к приюту. Он не знал, что будет дальше. Не знал, будет ли хоть какой-то толк от этой записки. Но одно он знал точно: пока есть надежда вытащить Лиса, он будет пытаться это сделать. И если записка не сработает, то он обязательно придумает что-то еще. Даже если это что-то станет последним и самым глупым поступком в его жизни.

Глава 26

Серое, как пепел, утро заглянуло в тюремное окно.

Я не спал. Но не потому, что не хотел. Тело Лиса давно уже требовало отдыха, каждая мышца ныла тупой, въевшейся болью. Просто в этой сырой дыре, которую здесь называли изолятором, спать было невозможно. Холод поднимался от каменного пола, просачивался сквозь тонкую рогожу, которую мне бросили вместо одеяла, и добирался до костей. Где-то вделке капала вода: мерно и монотонно, как метроном, отсчитывающий время до финала.

Я сидел, привалившись спиной к стене, и в который раз пытался найти выход из создавшегося положения.

И не находил.

Магический источник выжжен почти до донышка. Девятая печать Феникса продолжала верно хранить матрицы заклятий, но без энергии это всего лишь мертвые каркасы. Все равно, что иметь рецепт пороха посреди пустыни, где нет ни селитры, ни серы.

Я снова и снова перебрал каждый сценарий. Побег из изолятора теоретически возможен, замок примитивный. Но что дальше? Двор приюта, стены, ворота, а за ними улицы города, кишащие агентами Синклита, которые теперь знают мой эфирный след. В теле четырнадцатилетнего подростка без денег, документов и магической защиты я и суток не протяну.

Спрятаться у Павла? Он, конечно, умен, но даже со всеми своими связями и возможностями, Елагин ничего не сможет противопоставить мощной и беспощадной машине Синклита. В итоге я погублю и себя, и его.

Графиня? Анна Дмитриевна проявляла интерес к мальчику Алексею, но этот интерес довольно хрупкая вещь. Одно дело покровительствовать смышленому сироте, умело составляющему отчеты. И совсем другое вступать в конфликт с Синклитом ради осужденного малолетнего преступника. Даже если в ней действительно тлеет то самое смутное узнавание, о котором я догадывался, этого явно недостаточно. Она не знает, кто я. Просто не может этого знать.

Я закрыл глаза.