Я остался один.
Лампа мигала все чаще. Заряд подходил к концу — еще минут десять, может, пятнадцать. Я не стал его экономить. Сел на табурет, на котором только что сидел Павел, и позволил себе минуту покоя.
Пока я только начал расставлять фигуры на доске. Но вот доска внезапно оказалась большой. Значительно больше, чем мне хотелось бы на этом этапе.
До сегодняшнего дня моя империя умещалась в стены приюта. Это была полностью управляемая система. Я знал каждого человека лично, контролировал каждый процесс, понимал все риски.
Теперь она преобразовывалась в сеть. Четверо мастеров в разных концах города, торговец, контрабандист, информатор в канцелярии Синклита. Павел, как связующее звено. Десятки потенциальных точек отказа, каждая из которых может привести к катастрофе. Один болтливый мастер, и чистильщики выходят на след. Один перехваченный заказ, и Синклит получает образцы нашей продукции. Один случайный свидетель, заметивший, как приютский пацан вылезает из заброшенного подвала на Васильевском острове, и все мои легенды, все выстроенные прикрытия, весь карточный домик из настоятеля, графини и травника Михея рушится в одночасье.
И при всем при этом отступать было некуда. Стоять на месте — тоже не вариант. Приютская экономика достигла потолка роста. Чтобы расти дальше, нужны были мощности, материалы и люди, которых внутри приюта не существовало. Павел давал мне все это ценой многократного увеличения рисков.
Приемлемая цена. И единственная возможная на этом этапе.
Лампа мигнула в последний раз и погасла. Подвал погрузился в абсолютную темноту.
Я встал. Прошел двенадцать шагов до лестницы — тело уже запомнило расстояние. Поднялся по ступеням, нащупал рычаг механизма и провернул. Плита поехала в сторону, впуская серый вечерний свет.
На улице стояли ранние сумерки, тот короткий петербургский час, когда небо над крышами становится цвета мокрого сланца, а фонарщики с магическими светляками еще не прошли свой привычный маршрут. Васильевский остров дышал сыростью и дымом. Где-то за складами глухо бухала о сваи причала вода.
Я закрыл вход и тщательно проверил, что плита встала ровно, без зазоров. Потом расстегнул верхнюю пуговицу рубахи и коснулся Ока Скитальца.
Активация заняла секунду. Привычное покалывание прошло по коже, от груди к вискам. Поле рассеянного внимания развернулось вокруг меня невидимым коконом.
Я двинулся вдоль стены склада, держась в тени. Впереди лежали четыре версты обратного пути, ноющие ноги и десять минут запаса до закрытия ворот. Привычный расклад и вполне привычный риск.
Но вот все остальное было новым.
Два мира — грязный приют с его мелкими интригами и расчетливым настоятелем и тайное подполье с его мастерами, чертежами и памятью о казненном еретике — только что соединились.
Я ускорил шаг, постепенно переходя на бег.
Великое возвращение. Звучит пафосно. Даже нелепо. Особенно для мальчишки, бегущего по вечерним улицам с запахом дегтя в волосах и крошками пилюль под ногтями.
Но, как бы то ни было, еще один решительный шаг к этому самому возвращению только что был сделан.
Глава 21
Ворота приюта встретили меня привычным скрипом. Я кивнул Григорию и прошел, не задерживаясь, во двор. Голова была забита расчетами. Впервые за все время в этом теле я чувствовал не просто осторожную надежду, а нечто вроде рабочего азарта. Механизм запущен, шестеренки зацепились друг за друга, и теперь главное не дать ему заклинить.
Я пересекал двор, направляясь к амбару, когда увидел Тима.
Он в нерешительности метался неподалеку от входа в нашу лабораторию. Словно зверек в клетке, которому некуда деться. Когда взгляд Тима наконец зацепился за меня, его лицо исказилось такой отчаянной надеждой, что у меня внутри что-то оборвалось.
— Лис! — Его голос сорвался на хрип. — Лис, скорее. Мышь… она…
Он схватил меня за рукав и трясущимися руками потянул к амбару.
— Что произошло? — спросил я спокойным ровным голосом.
— Она ходила за травами. За забор, через лаз. Когда вернулась… — Тим сдавленно сглотнул, — сказала, что ее кто-то преследовал. Какой-то странный тип. Почти догнал. Кинул чем-то тяжелым в спину, но она успела юркнуть под забор…
— Что было потом? — Внутри у меня зашевелилось очень недоброе предчувствие.
— Она вся побледнела, как мел, и упала. Прямо на землю. — Тим шмыгнул носом. — Она не дышит почти. Лис, она что умирает?
Я не ответил. Потому что ответ зависел от того, что именно я увижу в ближайшие тридцать секунд.
В Сердце пахло полынью и страхом.