Читать книгу «Алхимик должен умереть! Том 2» онлайн.

Глава 18

В его взгляде промелькнула целая гамма чувств. Вначале проступило недоверие, острое и холодное, как лезвие ножа. Затем паника, животная, инстинктивная, паника человека, чей самый тщательно охраняемый секрет вдруг произнесен вслух посторонним. И за паникой надежда. Такая хрупкая и такая яростная, что на нее было больно смотреть.

Но Павел не выдал себя.

Вот что значит работа в подполье. Там, где одно неосторожное слово — это не выговор и не штраф, а кандалы, этап и рудник. Павел едва заметно дернулся и замер. Потом медленно выпрямился. Когда он повернулся к владельцу лавки, его голос звучал относительно ровно:

— Иван Кузьмич, я, пожалуй, прервусь. Помогу мальчику выбрать материал для переплета. Покажу, что у нас есть из кожи.

Старик за прилавком даже головы не поднял.

— Угу, — буркнул он, не отрываясь от гроссбуха. — Только в долг ничего не давай. С приютских спросу нет.

— Разумеется.

Павел шагнул ко мне, и я увидел, чего ему стоило это движение. Ноги слушались плохо. Он слегка покачнулся, как человек, вставший после долгой болезни. Потом положил мне руку на плечо и развернул в сторону дальних стеллажей, в самый темный угол лавки.

Хватка на моем плече была железной. Павел вел меня мимо стеллажей, мимо стопок неразобранных книг, мимо рулонов кожи и холста, и каждый его шаг был подчинен единственной цели: увести меня как можно дальше от чужих ушей.

Мы остановились у самой стены, между двумя шкафами, набитыми ветхими фолиантами. Павел снял руку с моего плеча, повернулся и уставился мне в лицо с таким выражением, которое я за всю свою прежнюю жизнь видел, может быть, дважды. Так смотрят, когда мир, казавшийся таким устойчивым, вдруг начинает рушиться.

— А чтобы рассчитать этот вес, — прошептал Павел, и голос его уже не дрожал, а скрипел, как несмазанная петля, — какой брали коэффициент перехода от фантазии к формуле?

Контрольный вопрос. Вторая часть кода, которую знали только мы с ним.

— Ноль целых, триста тридцать три в периоде, — ответил я без колебаний. — Число, которое напоминает, что любая точность — лишь приближение к истине.

Одна треть. Бесконечная периодическая дробь. Ответ, который выглядит простым, пока не начинаешь его записывать в десятичном виде. И тогда он тянется в бесконечность, никогда не достигая точного значения. Я выбрал его как символ всей нашей работы: вечное стремление к идеалу, который по определению недостижим, но от этого не менее реален.

Павел прикрыл глаза. Мягко и медленно, как человек, принимающий удар, к которому готовился очень долго, но все равно пропустил. Его губы беззвучно шевельнулись. Эта странная задумчивость длилась всего несколько секунд.

Спохватившись, он резко, почти грубо, схватил меня за локоть и потянул еще глубже, к самой дальней полке, где стояли толстые тома энциклопедий, которые явно не брали в руки годами.

— Это… невозможно, — выдохнул он. Шепот был едва слышен. — Как?

Я посмотрел на него снизу вверх, а потом произнес тихо, быстро и деловито:

— Детали позже. Лавка под наблюдением?

Переключение было мгновенным. Я видел, как эмоции, бушевавшие в глазах Павла всего секунду назад, ушли, придавленные чем-то более тяжелым и привычным: инстинктом самосохранения.

— Возможно, — ответил он, и голос его звучал теперь жестко и собранно. — Да, здесь нельзя. Не сейчас.

— У меня есть место. Незасвеченное и защищенное.

Павел посмотрел на меня с той настороженностью, которая свойственна людям, слишком долго жившим в мире, где каждое предложение помощи может быть ловушкой. Его брови сошлись к переносице, скулы нервно сжались.

— Где?

— Васильевский остров. Тучкова набережная, дом пятнадцать. Сгоревший полуразрушенный склад. Западная стена, третий слева от угла гранитный блок. Он на шарнирах. Чтобы открыть, надо нажать вниз и на себя.

Павел замер. Я чувствовал, как работает его мысль, быстро и лихорадочно перебирая варианты. Тучкова набережная. Сгоревший склад. Гранитный блок на шарнирах. А вдруг это ловушка?

Паранойя опытного конспиратора взяла верх.

— То есть ты хочешь, чтобы я вот так просто отправился в какие-то развалины⁈ — прошипел он, и в его шепоте промелькнули нотки подозрения. — Не знаю, кто ты такой, но…

Я перебил его. Мягко, но непреклонно. Тем самым тоном, которым когда-то останавливал паникующих перед экзаменами студентов и бунтующих коллег на ученых советах.