Читать книгу «Алхимик должен умереть! Том 2» онлайн.

Результаты не заставили себя ждать.

Мыло. Наш первенец. Продукт, с которого всё началось. К исходу второй недели мыло стало стабильным и надёжным источником дохода.

Кирпич отладил сеть сбыта в портовой слободе до состояния, которое я бы назвал швейцарской точностью. Два раза в неделю, по средам и субботам, его бегунки — мальчишки помладше, которым он платил по полкопейки за ходку — относили завёрнутые в тряпицу бруски в три постоянных точки: прачечную вдовы Марфы, артель грузчиков на Галерной и трактир «Якорь» у Калинкина моста. Спрос был устойчив. Наше мыло знали, к нему привыкли и самое главное — его ждали.

Первые, пусть и небольшие, но регулярные денежные доходы потекли в кассу нашего предприятия. Медные копейки. Пятаки. Изредка — гривенники. Они копились там, как зёрна в амбаре, обещая будущий урожай.

Но настоящим хитом стали не бруски мыла.

Пилюли «Крепкий сон» взорвали наш маленький рынок.

Все началось, как и было задумано, с приюта. Первые горошины я раздал бесплатно, на пробу. Они ушли четверым сиротам, которых выбрали мои помощники.

Через два дня ко мне пришли ещё шестеро. Через четыре возле нашей общей спальни, где я теперь официально принимал в послеобеденные часы, выстроилась очередь.

Внутри приюта я не брал за пилюли денег. Здесь работал бартер: чистая тряпица для перевязки — одна горошина. Горсть сухарей — две. Услуга: постоять на стрёме, пронести что-то мимо дежурного — три. Мелкий предмет: иголка, моток ниток, огарок свечи — по договорённости.

Система работала безупречно. Пилюли стали внутренней валютой приюта, потеснив даже хлебные корки и кусочки сахара. Их обменивали, ими расплачивались за мелкие услуги, их копили. Мальчишка из соседнего барака по кличке Воробей, который раньше дрался за каждый ломоть хлеба, теперь предпочитал заработать горошину, помогая Тиму таскать дрова и воду.

Лояльность. Вот что я покупал здесь на самом деле. Не тряпицы и не сухари, а лояльность.

Но всё это было лишь прелюдией. Настоящие деньги начались через несколько дней после того, как Кирпич вынес первые пробные партии за ворота.

Он сделал это осторожно, как я и просил. Первые взрослые горошины Кирпич дал самым проверенным клиентам. Тем самым грузчикам и мастеровым, которые уже покупали наше мыло и знали, что товар от Кирпича — надёжный и проверенный.

Отзывы пришли через два дня. Сказать, что они были восторженные — ничего не сказать. Один портовый грузчик, здоровенный мужик с перебитым носом, которого все звали Бугор, передал через бегунка послание на словах: «Скажи своему лекарю, что я первый раз за три года спал, как младенец. Сколько хочет, столько заплачу. Только пусть ещё даст».

Вот тут и началось.

Мы не успевали. Физически не успевали готовить новые партии. Спрос рос быстрее, чем мы могли варить, замешивать и формовать. Кирпич приходил ко мне каждый вечер с одним и тем же выражением лица: смесью восторга и досады.

— Лис, — говорил он, понизив голос и придвигаясь ближе, — мне нужно ещё сорок штук к субботе. Сорок! Меня Бугор и его артель за горло берут. А ручищи у Бугра, знаешь какие?

— Сорок не будет, — спокойно отвечал я. — Тридцать. И цена на этот раз будет выше.

Он хотел было возразить, но сдержался и лишь что-то неразборчиво пробурчал себе под нос. Кирпич, при всей его портовой грубости, понимал логику дефицита не хуже любого купца с Гостиного двора. А может, даже и лучше. Он эту логику впитал не из книг, а из жизни, в которой дерутся насмерть за последний кусок хлеба.

— Сколько? — коротко спросил он.

— Вдвое дороже. Копейка за штуку.

Кирпич прищурился, прикидывая.

— Сметут, — сказал он наконец. — Даже по копейке сметут. Бугор за аптечное снадобье отдаёт полтину серебром. А тут — копейка медью, и спишь лучше, чем от той аптечной дряни. Он сам так сказал.

— Вот и хорошо. Тем, кто берёт помногу, от десяти штук, скидывай копейку с каждого гривенника. Тебе же будет проще одного бегунка послать, чем платить десятерым за доставку разным клиентам. И в итоге все равно экономия выйдет.

Кирпич посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. В его глазах промелькнуло неподдельное уважение.

— Ладно, — подытожил он, хлопнув себя по колену. — По рукам.

К концу недели Кирпич принёс первое серебро. Настоящее. Три пятикопеечных монеты, тускло блеснувшие на его грязной ладони, как маленькие звезды на ночном небе. Пятнадцать копеек серебром за полтора десятка пилюль. Плюс россыпь меди от штучных продаж.

По итогу прошедших семи дней доходы с пилюль ощутимо превысили доходы с мыла. И это был отличный результат. Именно тот результат, которого я и ждал.

Но это было далеко не главное из произошедшего за это время.

Если бы кто-нибудь спросил меня, чем я горжусь больше всего за эту неделю — производством, деньгами, командой? — я бы не задумываясь ответил: тем, как я прошёл проверку настоятеля.